Марья даже не ожидала, что у нее в услужении столько теперь людей окажется! Только ради это стоило замуж за царя выходить. От собственной значимости первые дни едва не лопалась. На службе в церкви щеки надувала и надменно по сторонам посматривала. А уж словам восхищенным в свой адрес с таким гордым видом внимала, будто песни соловья слушала.
Первое время особенно рыжая Машка старалась. А она-то, глупая, поверила ее речам льстивым и к советам прислушивалась. Незнакомая с правилами двора царского все слова на веру принимала и не понимала, что жена Бориса Годунова ничего хорошего советовать не станет...
На другой день после ее свадьбы с царем сыграли еще одну. На этот раз венчали царевича Федора и Ирину Годунову. Шумные свадебные торжества продолжались несколько дней. Давались отдельные пиры от имени царевича и его супруги, продолжался прием поздравлений. Всем, кто участвовал в торжествах, раздавались подарки, многие получали очередные чины, поместья, денежные выплаты...
Марии было очень обидно, что ее собственная свадьба такой скромной оказалась. Например, в Москве в честь брака Федора выставлялись угощения для простого люда, раздавались царские милостыни и провели небольшую амнистию узников. Правителям иностранных государств направляли специальные послания. Во все концы страны отправили гонцов с известием о женитьбе царевича, сообщалось имя царевны, за здравие которой теперь следует молиться.
Народ веселился и ликовал. Радовались все, а более всех брат царевны Ирины. Сиял, словно пятак начищенный. Казалось: помести его на небо, лучше солнца все освещать станет! Страдала только Марьюшка. Не на такую жизнь она рассчитывала. Да и как было не горевать! Никто с ней считаться не хотел. Одна радость, вскоре после свадьбы грозный супруг, от одного взгляда которого трепала, словно лист осиновый, повез ее в Троицкую лавру — поклониться мощам преподобного Сергия Радонежского.
Вот странный человек. Усадил в возок молча и повелел ни о чем не спрашивать, никуда свой нос не совать и лишних вопросов не задавать. Будто она тварь бессловесная!Едва колымага выехала на большую дорогу, Марьюшка решилась пальчиком отогнуть краешек занавески. Уж больно хотелось посмотреть, какие места проезжают. Сопровождающая ее боярыня сердито подобрала и без того тонкие губы, но как ни странно промолчала. Видать смелости не хватило упрекнуть молодую царицу в любопытстве. Понимала, что все ей в новинку. Опять же, не совсем представление имела, как себя вести с новой царицей. Увидев смятение сопровождающей, осмелела и всю дорогу смотрела в оконце.
Надо сказать, она и не представляла даже, сколько людей будет встречать поклонами царский поезд вдоль дороги. Прознав, кто едет, обступили колымагу и принялись выкрикивать прошения, а бедняки просить милостыню. Зная, что милостыни продлевают годы, молодая царица, плотно лицо платков прикрыв, дабы не сглазили, принималась щедрой рукой кидать в окошко серебряные монеты.
Нищие кликали ее благодетельницей, заступницей, матушкой-царицею, что может быть слаще! Сомнений не имелось, теперь ее запомнят, как самую милосердную из всех цариц. Она готова была давать еще и еще, да к ее великому сожалению деньги, предназначенные для раздачи, закончились. Пришлось откинуться на сиденье, плотно задвинуть шторы и так продолжать путь.
В монастыре ее ожидала специально приготовленная келья, которую, опять же по приказу государя, заранее огородили от внешнего мира досками, да так плотно, что ничего вокруг разглядеть было нельзя. А ей так хотелось рассмотреть получше знаменитую обитель! Попыталась возмутиться и в ответ услышала от сопровождающих боярынь нравоучительное:
— Не положено царицам по сторонам зенками зыркать. Глазливый человек не увидит и зла не принесет.
В церкви ее тоже усиленно берегли от сглаза. По сторонам стояли боярыни и загораживали ее от чужих взоров красными платами. Во время службы подойти к ней никто не смел. Все вклады в монастырь пришлось передавать через прислужниц и слова благодарности через них принимать. Обидно до слез было. Ведь так хотелось вновь себя государыней почувствовать.
Гораздо позже проведала, что супруг, мгновенно прознав, как деньгами кидалась, приказ держать ее в строгости. Он же распорядился, чтобы ближние боярыни и боярышни никаких разговоров с ней не вели. Только одно позволялось — мужа по ночам радовать да молиться.
Поэтому, покорно склонив голову перед ракой с мощами преподобного Сергия, об одном просила: пусть Господь пошлет ей сыночка. Тогда нелюбимый муж прекратит свои ласки. Не желает она их и не понимает, почему сластолюбивый старец от восторга глаза закатывает. Однако внешне старалась своего неудовольствия не высказывать и очень надеялась — отношения закончатся долгожданной беременностью.
Родит и будет настоящей царицей считаться, сумеет царевичей да их жен на место ставить. Кто посмеет обитель мать наследника? Пусть она официально среди них главной считалась никакой покорности и уважения взамен не получала. Вполне ожидаемо невестки объединились и стали против нее интриги плести. В довершение всех бед государь стал все чаще и чаще грозиться отдать ее псам на съедение. Поди реши, что тут хуже — монастырь или кончина такая! Однако преподобный старец Сергий услышал молитвы и не допустил подобного, за что она ему по гроб жизни благодарна...
Публикация по теме: Марфа-Мария, часть 64
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке