"Таёжными тропами" 38
В бане Кирьян сидел чуть не до вечера. Успокаивался. Пытался вновь и вновь всё прокручивать в голове, думать. Мысль о нечистой силе вылезала вперед, путала сознание. Да еще нога болела и плечо саднило. Что сказать мамане? Как объяснить, где был? Зачем ходил?
Да и одёжку было жалко. Рубаха со штанами – выходные, а теперь все – в клочья.
Как и предполагал Кирьян, маманя начала причитать. Отец взялся за палку. Замахнулся, швырнул с силой в сторону: «Опять в лес бегал? Приворожила она тебя, что ли? Одуматься уже пора. В следующее воскресенье сватать идем. Неделю тебе на раздумья даю. Коли сам не решишь, кого в жены взять, сам обженю. И точка. Не спорь!»
Кирьян молчал. Жениться он не хотел. Перед глазами стояла эта чертовка Наська: ладная, веселая, румяная.
Настя успокаивала мужа. По возвращению в лес, Александра она нашла волнованным и бледным. Он сидел возле сена, вытянув ноги, держал в руках ружье. Всё, что он говорил, походило на игру воображения. Да только рассыпанные спички свидетельствовали, что такое не придумаешь.
- Шура, что случилось?
- Кирьян приходил. Сено хотел зажечь. А я стрелял. Не в него, рядом. Так, чтобы он понял. Я же не мог себя обнаружить. Пришлось за двор лестницу поставить. Залез, и оттуда палил.
- А если бы в него?
- Пришлось целиться. Он почти не двигался. Не зажигалось у него, ветерок огонь тушил. Вон пули в дереве.
Кузьма посмотрел и ахнул: «Да как же ты так смог? Так точно ни один охотник не может".
- Так я хорошо стреляю. С детства увлекался. У меня хороший учитель был. Стрелять я умею.
- Так Кирьян тебя не видел?
- Нет. Я два раза выстрелил, а дальше он убег. Испугался.
- Испугаешься тут. Пули одна в одну легли. Да и кто стреляет - не понятно. Но главное не это. Как же он, сукин сын, на такое решился? Это совсем голову потерять надо, чтобы столько злобы накопить. Дом для человека – это всё. Если бы пожар разошелся, то ничего бы не осталось. Двор и дом рядом. Сгорели бы, как свечки. Куда бы мы пошли? Кому нужны? От беды ты нас спас, Шура. Хотя, коли бы тебя не было, то и беды бы не было, - тихо прибавил Кузьма.
- Тять, ну что ты опять? – вступилась Настя. И обратилась уже к Шуре: «А ты откуда знаешь, что это Кирьян был?»
- Так видел его, когда он с батюшкой своим сватать тебя приходил. Очень мне хотелось поглядеть, кто тебя так добивается. Вылез я тогда из подпола, в щелочку наблюдал.
Кузьма махнул рукой и побрел к дому. Они долго не могли прийти в себя. Кузьма даже боялся думать, что бы могло произойти. Пугала та злоба и ненависть, что носил в своей душе Кирька.
На другое утро Кузьма встал рано.
- Настасья, накормите скотину с Шуркой. Я в деревню.
- Зачем пойдешь, батя?
- К Анатолию пойду. Про Кирьку скажу. Нельзя ему ненаказанным ходить, Господь не попустит, кару придумает такую, что не унесет. И припугну. Пусть знает, что без наказания козни не проходят.
- Может, не надо, тять? Тогда ведь придется про Шуру сказать.
- А я про него говорить не буду. Скажу, что я стрелял.
С раннего утра стучался Кузьма в дом к Анатолию.
- Ты чего, Кузьма, по утрам шастаешь. Случилось чего? – не мог скрыть своего удивления хозяин.
- Случилось. Только, слава Богу, не у меня, а у тебя.
- Да у меня, вроде, все тихо.
- Это пока тихо. А может стать громко. Кирьян дома?
- Дома. А где ж ему быть. На работу собираемся.
- В дом пустишь?
- Проходи, - Анатолий сердцем почувствовал, что и правда, что-то случилось.
Кирьян сидел за столом. Хлебал молоко с лепешкой.
- Здорово, Стеша, - поздоровался Кузьма с хозяйкой. И обратился к Кирьке: «Ты вчерась у нашего дома спички оставил. Палить нас приходил. Лишить нас всего хотел. Что же это у тебя за любовь такая, коли злоба твоя людей со свету сживает. Что скажешь?»
Кирька не мог выговорить ни слова. Замычал только, голову склонил до самой кружки.
- Кровопивца ты вырастил, Анатолий. Чистого кровопивца. Как теперь по земле ходить будешь?
- Дядька Кузьма, так не было тебя там. Ты у дядьки Тимофея был, - наконец, выговорил Кирька.
- Был у Тимофея, верно говоришь. Да только побыли мы с Настасьей недолго, будто сердцем чувствовали вражину. Пришли, а ты у сена сидишь, спичками чиркаешь. Взял я ружье, да и начал в небо палить. Напужать тебя хотел. Ты и напужался, бежал, только пятки сверкали.
- Что же не обнаружился?
- Молчи, сукин сын! – взревел Анатолий. – Как жить дальше будешь?
- Кузьма, прошу, не губи Кирьку. Христом Богом прошу. Возьми чего хочешь, только его пощади, - Стешка бросилась в ноги к Кузьме, завыла, запричитала, сразу наполнила горницу горем.
Рядом с ней на коленки бухнулся Анатолий: «Не губи нас, Кузьма. Век помнить буду».
Кузьма повернулся, пошел вон.