Загадочная история уличного музыканта, который якобы родился в Кёнигсберге, а потом играл в лагерном оркестре Эдди Рознера
Тема репрессий сталинской эпохи в конце 80-х была одной из самых горячих в СССР. На этой теме и начал делать себе имя калининградец Владимир Кунц.
В 1988 году в самых оживлённых точках города стал вдруг появляться неопределённого возраста маленький бородач, готовый каждому поведать о своей судьбе. Я, мол, на самом деле уроженец Кёнигсберга Вильгельм Отто фон Драугель. Потеряв в войну родителей, находился в детдомах, скитался. Затем был репрессирован и 22 года провёл в тюрьмах да лагерях. Но и после всего этого подвергаюсь гонениям, так что на сегодня остался без жилья и работы. А сейчас мне, немцу, ещё и не дают выехать на историческую родину.
В связи с чем просил подписаться под письмом в ЦК КПСС – о том, чтобы его отпустили в одну из Германий. Их ведь тогда было две – капиталистическая ФРГ и социалистическая ГДР. Коммунистов Кунц ругал. Тем не менее был согласен переехать и в ГДР. Только бы не оставаться в «империи зла».
Я с ним как-то столкнулся у Южного вокзала. Спешил по делам, однако, увидев странного персонажа, вокруг которого собрался народ, тоже остановился послушать. Кто-то смеялся и крутил пальцем у виска. А кто-то вроде даже подписывался под его письмом…
В январе 1989-го в Москве состоялась учредительная конференция общества «Мемориал» (ликвидировано в 2022 году). И там был замечен наш герой. Который постарался, чтобы его заметили: пришёл в одежде, на которой спереди и сзади написал: ТР76519. Якобы его лагерный номер. А вдохновил Кунца на это, похоже, пример Солженицына, который в своё время сделал постановочные фотографии с лагерными номерами.
Кунцевский аттракцион имел успех: по СМИ разошлись снимки с «жертвой сталинизма». Причём имя писали с его слов, то есть В. О. Драугель. И, увидев эти кадры, журналист Тамара Замятина решила, что пора выводить Кунца на чистую воду.
Сегодня она известна как политический обозреватель ТАСС, работавшая в самые горячие годы корреспондентом в Югославии. А начинала Замятина в 80-х в «Калининградской правде», и незадолго до поездки Кунца в столицу ей довелось пообщаться с ним. После чего она занялась проверкой его рассказа. И была до глубины души возмущена тем, что этот человек примазывается к реальным жертвам репрессий.
Изначально по документам он был не Кунц, а Судаков. Владимир Иванович. И не немец, а русский. И родился не в Кёнигсберге, а в Красноярске. И не в 1933 году, а в 1940-м.
Правда, вопреки паспортным данным, в красноярском загсе сведений о рождении такого гражданина не нашлось. Что ж, в архивах не всегда всё находится. Тем не менее это белое пятнышко в биографии невольно вызывало сомнения в официальной версии. И вроде бы говорило в пользу версии Кунца, который утверждал: фамилию Судаков и всё прочее ему придумали, когда он оказался в советском приюте.
Однако остальная полученная о нём информация сомнений уже не вызывала. И разбивала его построения про гонимого властями сидельца по политическим мотивам.
Он действительно много лет провёл за решёткой. Только вот как вор-рецидивист. Так что пресловутая 58-я статья его не касалась. Не говоря о том, что уголовная одиссея Судакова, как выяснила Замятина, началась уже после смерти Сталина.
Фамилию Судаков, под которой Владимир Иванович неоднократно сидел за воровство, он сменил в 1976 году, женившись в Черняховске на гражданке Кунц (которая, к слову, в отличие от него по документам была немкой).
Из квартиры своей следующей супруги, уже в Калининграде, Кунц был выписан не из-за происков «кровавого режима»: это сделал суд по требованию других жильцов. И на работу устроиться ему не раз предлагалось. Но все предложения он отвергал. А ещё Кунц пытался добиться выезда через посольство ФРГ. Получил от ворот поворот. Однако обвинял в этом почему-то советские органы…
Статья у Замятиной получилась просто разгромной. Тем не менее, вернувшись из Москвы, Кунц ещё пытался изображать жертву. И даже снова сумел обратить на себя внимание. 18 мая 1989-го Калининградский государственный университет (ныне – БФУ имени Канта) посетили гости из ГДР – писатель Уве Кант и фотокорреспондент Детлеф Штайнберг. И хоть Кунца на встречу с ними никто не звал, он тоже пришёл, устроив сцену: опять начал кричать о своей судьбе и желании уехать в Германию. И унять его долго не удавалось.
Выходка в университете стала лебединой песней в Калининграде – уже вскоре после этого он снова появился на московских улицах. Играл джаз то в гордом одиночестве, то в компании. Попутно продолжая продвигать себя. Причём теперь также сообщал, что ещё и сражался против Красной Армии в рядах гитлерюгенда, был дважды ранен, награждён Железным крестом. Когда же его отправили в ГУЛАГ, там он научился играть на трубе, и легендарный Эдди Рознер, восхитившись его уникальным звуком, взял в свой лагерный оркестр…
Кто-то так и писал всё это, не проверяя. Геннадий Жаворонков из «Московских новостей» провёл журналистское расследование. В ходе которого знающие люди ему рассказали, что немец Драугель с подобной судьбой был. И что Рознер даже отправлял потом в Магадан ему посылки. Но по итогам расследования Кунц и здесь не получил верительную грамоту. Наоборот, материал вышел под таким заголовком: «Кто вы, Вильгельм Отто Драугель?»
При этом Жаворонков устроил ему аудиенцию в посольстве. Нашлась родня Драугеля, и Кунцу предложили сдать ДНК-тест. Однако он отказался. После чего и вовсе пропал.
Что же с ним случилось? Замёрз зимой на улице и канул в Лету? А вот и нет – сумел-таки в Германию пробраться! По его словам, в 1992 году был приглашён на джазовый фестиваль (альтернативная версия – женился на немке). А через 15 лет о нём даже документальный фильм сняли. И начинается он с таких кадров: седовласый старик в белоснежном костюме фланирует под джаз по Кёльну.
То есть в итоге жизнь удалась, хоть Драугелем так и не признали. Да и с чего бы, если нет доказательств. А уж как его в фильме приложили: аферист, проходимец, фармазонщик… Такие оценки звучат из уст балерины Марии (сама себя называет Мариной) Прокофьевой-Бойко, которая на Колыме была женой Рознера, и Бориса Матвеева (ударник, игравший в оркестре Рознера, когда тот уже вышел на волю).
Весьма нелестно отозвался Матвеев и по поводу музыкального уровня нашего джазиста. Фильм, кстати, даёт возможность зрителю оценить исполнительское мастерство уличного трубача. Который сам об этом говорит без ложной скромности:
– От многих слышал: у тебя уникальный звук, мы такого ещё не слышали…
А все разоблачения и критика словно лишь подливают масла в огонь. И его, как Остапа, несёт пуще прежнего.
Так, в фильме он заявляет, что знаменитая фотография «плачущего Ганса» – это тоже он. Дескать, был снят в апреле сорок пятого в Кёнигсберге (на самом деле на фото Ханс-Георг Хенке, попавший в объектив на другом конце Германии).
В Магадане в одном бараке с ним жили «Жора Жжёнов» и «библиотекарь Солженицын» (в описываемый период одного там уже не было, другой вообще не сидел на Колыме).
Ещё рассказал, что теперь занимается также изготовлением «дорогих скрипок», искусству этому обучался в Италии, в мастерской Гварнери (закрылась в 18 веке).
Ну и, наверное, вишенка на торте.
В 1957 году в Москву приехал Луи Армстронг (в СССР никогда не был). И находящийся в бегах трубач из ГУЛАГа не только проник на репетицию, но и сыграл вместе с Луи. После чего тот положил ему руку на плечо и сказал:
«Если б не такие парни, как он, мне б не стоило играть джаз…»
Создателей фильма, видимо, тоже особенно впечатлил этот эпизод – кино названо «Хэлло, Вилли!». А мы, пожалуй, скажем ему гуд-бай. Точнее, ауфвидерзеен. Раз уж он так настаивает на своём немецком происхождении.
Владислав Ржевский,
автор канала «Калининградская Пруссия»
P. S. Выражаю признательность авторскому коллективу фильма «Хэлло, Вилли!».
Смотрите также: