Глава 60
Утро следующего дня начинается с гражданина азиатской наружности, который смирно терпит манипуляции доктора Лебедева. Тот старательно обрабатывает ему рану на правой руке.
– Есть переломы? – интересуюсь.
– Да, здесь нужны костные кусачки и без рентгена никуда, – отвечает Валерий.
– Как это случилось?
– Не знаю, куда-то задевали.
– Я имею в виду палец.
– Не знаю, он не говорит.
– Вы говорите по-русски? – обращаюсь к гражданина.
Отрицательно мотает головой.
– Медсёстры наши уже пытались. Ни татарский, ни казахский не понимает, – комментирует Лебедев.
– Что у вас с пальцем?
– Несчастный случай, – с жутким акцентом произносит незнакомый гражданин. Судя по его внешности, а также рабочей одежде, в которой он прибыл, перед нами типичный гастарбайтер. Узбек, таджик или, может быть, даже туркмен, хотя последних я давно уже не видела – у них там строго с выездом за рубеж.
– Похоже на пилу, – поясняет Лебедев.
– Как это произошло? – спрашиваю пациента.
– Я работал.
– Где вы работали? Где?
Мужчина стесняется ответить, опускает взгляд.
– Я же говорил, молчит, как рыба об лёд, – с ухмылкой замечает Лебедев.
– Кто его привёз? – спрашиваю коллегу.
– Он приехал на такси.
– Такси какой компании?
Валерий пожимает плечами.
– Никто не видел? Кажется, там была Катя Скворцова. Может, видела. А что?
– Нужно сообщить в иммиграционную службу.
– Зачем?
– Они после недавних событий в Москве ужесточили надзор за пребыванием иностранцев. Скорее всего, он нелегальный иммигрант и молчит, потому что боится потерять работу.
– Это его выбор, верно, – говорит Лебедев.
– Но кто-то может серьёзно пострадать. Позвоните и выясните.
– Сначала позвоню в рентген, – отвечает Валерий. Соглашаюсь: человеку надо помочь, а уж остальным займёмся позже.
Иду проведать поссорившихся старичков. Пока осматриваю более тщательно Ивана Федотовича, он тактично интересуется:
– Прошу покорнейше простить, любезная. Вы замужем?
– Нет.
– Странно, такая симпатичная.
– Череп не проломлен, – замечаю вслух по привычке.
– Что?
– За барабанной перепонкой нет крови. Ваш друг не проломил вам череп.
– Он даже на это не способен, – хихикает старик. – Я сам сторонник браков. Но, конечно, нужно встретить достойного человека.
– Это предложение руки и сердца? – широко улыбаюсь.
– Сначала мы должны узнать друг друга поближе, – невозмутимо замечает Иван Федотович.
– Подождём снимки запястья. Других повреждений как будто бы нет. Что ещё вас беспокоит?
– Об остальном я не могу говорить с женщиной.
– Я врач.
– Всё равно. Если бы мне пришлось обсуждать с вами интимные части тела, я бы предпочёл делать это в другой ситуации.
– Вам больно, когда вы мочитесь? – возвращаю разговор в медицинское русло.
– Да. Откуда вы знаете?
– У вас увеличена простата.
– В общем, она не маленькая, – соглашается интеллигентный старик.
– У вас может быть простатит. Нужно взять мочу на анализ, – беру из шкафа баночку для мочи, поворачиваюсь к пациенту. Он смотрит на посудину и улыбается:
– Тогда опустите эту штуку пониже.
Хмыкаю в ответ.
– Медсестра проводит вас в туалет.
– Мне кажется, это больше похоже на инфекционную болезнь.
– Болезнь?
– Я чувствую жжение. Так было однажды, когда я служил в Анголе.
– Не знала, что советская армия там была.
– Вы ещё многого не знаете, доктор, – очаровательно улыбается Иван Федотович.
– Так от чего у вас было жжение? От близости?
Старик стыдливо отводит взгляд и говорит:
– Ну, не от танцев же.
Прошу медсестру взять у гражданина анализы. Входит Дина Хворова:
– Эллина Родионовна, у нас пострадавший. Ранение в голову.
Спешу в соседнюю смотровую.
– Прокачали два литра. Систолическое давление поднялось, – докладывает коллега из «Скорой».
– Общий анализ крови, рентген шейного отдела, совместить четыре единицы. Перекладываем на счёт раз, два, три…
– Синусовый ритм 65 и падает, – замечает Катя Скворцова.
– Что здесь?
– 18-летний юноша, выстрелил в упор в правый висок.
– На суицид не похоже, – говорит Данила, подключаясь к бригаде.
– Была предсмертная записка?
– Его друг сказал, что они играли в русскую рулетку. Того парня тоже везут. Пуля прошла навылет и задела щёку.
– Болевая реакция отсутствует. Есть запах алкоголя. Может быть, он пьян?
– Систолическое 70, пульс 50.
– Заканчивайте раствор. Трансфузию.
– Что ты делаешь? – спрашивает меня Береговой.
– Обильное кровотечение. Возможно, поэтому падает давление.
– А может, он повредил мозговой ствол?
– Гематокрит 39.
– Не похоже на кровотечение, – замечает Данила.
– Будем переливать кровь? – интересуется Скворцова.
– Хочешь попробовать трансфузию? – спрашивает Береговой.
– Да. Две единицы струйно, ставим подключичный катетер.
Оставляю коллегу, иду проведать второго парня. С ним возится доктор Звягинцев.
– Неглубокая рана на левой щеке, черепные нервы не повреждены.
– Вы играли в русскую рулетку? – спрашиваю раненого.
– Это была его затея, – он тут же сваливает ответственность на друга.
– Сколько тебе лет?
– А что?
– Сколько?
– Это он придумал, – продолжает упрямиться.
– Сколько? 20?
– 19.
– Ему 18, он пьяный, от него на километр разит алкоголем, – замечаю, показывая на соседнюю палату.
– Он уже пришёл пьяный.
– Ты предложил выпить?
– Кому?
– Своему другу.
– Он притащил ящик пива и папашин пистолет. У него батя – бывший мент. Ствол – наградной, если что.
– И ты заставил друга выстрелить?
– Я не заставлял, а стрелял первый.
– Это была его идея, а первым стрелял ты?
– Так больше шансов, – усмехается пациент.
– Больше шансов? – переспрашиваю изумлённо.
– В этом смысл игры, – звучит невозмутимый ответ.
– Игры? Он выбил себе мозги и умер.
– Он сам зарядил пистолет. Он знал, что может случиться, – раненый продолжает оставаться невозмутимым.
– Где полицейские? Почему этого мерзавца не арестуют? – возмущаюсь вслух. Коллеги смотрят на меня озадаченно. Кажется, давно не видели такой раздражённой.
– Я его не убивал! – начинает нервничать пациент.
– Это ты так считаешь.
Возвращаюсь в регистратуру. Через час примерно туда же приходит Береговой.
– Констатировал смерть? – спрашиваю Данилу.
– После переливания шести единиц крови и 45 минут массажа сердца всё было и так ясно.
– Хотел убедиться?
– Ну что поделаешь, – пожимает Данила широкими плечами. В этом мы с ним схожи. Всегда пытаемся до последнего сражаться за жизнь пациента.
Чтобы отвлечься от нелепой смерти молодого парня, иду проведать Осипа Гавриловича. Застаю его вглядывающимся в собственное отражение… в обратной стороне судна.
– Как самочувствие, Осип Гаврилович.
– Зовите меня Гаврилыч, мне так больше нравится, – улыбается старик. – Я бы не отказался от горячей ванны.
– Вы хотите принять ванну?
– Если можно.
Выхожу из палаты и подзываю санитара. Это крупный добряк ростом около 190 см с внешностью богатыря: светлые волосы, бородка, голубые глаза. Один у него изъян – диагностированный аутизм. Замкнутый очень, но исполнительный донельзя и к тому же обладатель огромной силы. К нам его устроила мать, которая отчаялась искать сыну работу. Над ним всюду издевались либо заставляли вкалывать до потери сил, а порой то и другое.
Парень, которого зовут Миша (ему даже прозвище придумали – Топтыгин), у нас второй месяц. Безотказный и добрый, исполнительный и даже в чём-то педант. Испытательный срок он прошёл на отлично, и я решила его оставить, установив максимальные доплаты. Пусть матери помогает. Он и так живёт с ней, и у бедной женщины нет надежды на внуков.
Когда возвращаюсь к Осипу Гавриловичу, он видит за моей спиной Топтыгина и сразу машет руками:
– Нет-нет, не нужно ванну, я просто пошутил.
– Ясно, отбой, – говорю санитару. Иду к старику.
– Я вижу, вы любите хорошую шутку, – иронично замечает он. Ещё бы! Иначе как бы я раскусила его пошлое предложение вместе искупаться? Да, этот разительно отличается от своего друга.
– Точно. Только и делаю, что шучу, – замечаю в ответ.
– Замужем?
– Это вас не касается.
– Моя вторая жена была девственницей. Когда мы поженились, ей было 32, – то ли утешает, то ли поддеть хочет?
– Я жду своего прекрасного принца, – отвечаю на этот выпад.
– Правильно. Мы прожили вместе ещё 32 года, пока она не умерла. Но вы не волнуйтесь. Взбалмошные девчонки вроде вас всегда ждут дольше других.
– Вообще-то это не меня доставили в больницу после драки?
– Драку затеял Ванька. Он флиртовал с моей Викторией.
– Кто такая Виктория?
– Моя подруга.
– Вы состоите в интимной связи?
– У меня с этим делом, – короткий взгляд вниз, – пока ещё всё в порядке, раз уж вас это так интересует.
Усмехаюсь. Вот как всё вывернул!
– Ясно. Скажите, Осип Гавриилович, не чувствовали вы в последнее время жжение, когда мочились?
– Ну…
Вскоре, назначив ряд анализов, иду в регистратуру.
– Слышал, ты развлекаешь двух сварливых стариков? – насмешливо интересуется Данила.
– Скорее, любвеобильных. У обоих хламидиоз.
– Сколько им лет? – удивляется друг.
– Далеко за 70. У них в доме престарелых эпидемия.
– Приятно слышать, что в будущем нас ждёт не только домино, – смеётся Береговой.
Разбираю карточки. Рядом слышу голос Лебедева:
– Это мой снимок запястья?
– На нём ваша фамилия? – уточняет Достоевский.
– Да.
– Значит, он ваш, – говорит Фёдор Иванович. – Кстати, доктор Лебедев, звонили из миграционной службы. Сказали, что будут заниматься вашим пациентом. У них были проблемы с мебельными фабриками, где работаю мигранты.
– Поздравляю, – вредным голосом замечает Валерий. Это явно камень в мой огород.
– Вас что-то не устраивает? – спрашиваю его.
– Зачем вы заставили меня туда звонить?
– Мы обязаны сообщать о случаях нарушения правил техники безопасности.
– Откуда вы знаете? Он ведь ничего толком не сказал. Он был напуган. Он боится депортации.
– Никого не собираются депортировать. По крайней мере до выздоровления.
– Нелегал есть нелегал, – строгим тоном замечает Достоевский. – Кто платит за его лечение?
Лебедев недовольно машет рукой.
Звонит телефон, я беру трубку.
– Да, Аристарх Всеволодович.
– Эллина Родионовна, у меня тут майор Никоненко из УНК. У Артёма Николаевича для вас хорошие новости. Вы можете подняться?
– Да, конечно.
Вскоре захожу в кабинет главы службы безопасности. Оба майора, один в отставке и второй действующий, встают при моём появлении, как истинные офицеры. Кивают, здороваются. Ну, а дальше узнаю прекрасную новость: наш «засланный казачок», психиатр Вистингаузен был задержан в момент передачи подельнице Бориса Майе (и никакая она ему не сестра, а бывшая подружка) крупной партии запрещённых веществ. В тот же день оба под давлением фактов начали давать показания, и вскоре в СИЗО отправилась большая, около двадцати человек, преступная группа.
– Банды Давида Азулая по кличке Вакула, он же Борис Симонов, больше нет, – торжественно сообщает майор. – Вы нам очень помогли, доктор! Не только ваши показания, а также Вистингаузена и Майи этому способствовали. У нас есть на них много другой информации. В общем, дальше их всех ожидает суд и справедливое наказание. Можете больше не волноваться.
– Спасибо большое, – радостно улыбаюсь, ощущая, как с плеч ещё один тяжёлый груз свалился. Правда, есть и другие угрозы. Ирина Маркова по-прежнему работает рядом, и я ничего пока не могу с этим поделать.
«Неприятность эту мы переживём», – вспоминаю песенку Кота Леопольда.
На радостной волне возвращаюсь в отделение, беру следующего пациента. Очень тучный, под 140 кг, мужчина с аккуратно подстриженной бородой. Она делает его похожим на капитана старинного парусника: виски плавно переходят в баки, те в бороду и усы, а щёки гладко выбриты. Ему уже сделали ряд анализов. Озвучиваю:
– Кардиограмма хорошая, сердечные ферменты в норме.
– Я говорила с кардиологом, он сказал, что муж должен пройти тест на велотренажёре и сделать ангиограмму, – говорит супруга пациента. Они – разительный контраст. Он – огромный, с большим животом. Она – худенькая, на полторы головы ниже.
– Он имел в виду амбулаторно? – уточняю.
– Доктор этого не сказал.
– Это подразумевается. Продолжайте принимать лекарства и приходите, если будет ухудшение.
– И всё? – удивляется женщина.
– Встаньте на учёт у своего кардиолога.
– Вы не положите его?
– Нет.
– Всё будет хорошо, – успокаивает её муж.
– Я требую, чтобы его оставили.
– Это не гостиница.
– Я говорила: не нужно сюда ехать! – ворчит она на мужа. – Есть тут другой врач?
– Конечно.
Зову Данилу. Быстро ввожу в курс дела.
– Хорошо, послушайте меня, – начинает Береговой. – Ваш муж страдает ожирением и стенокардией. Ему нужно бросить пить и курить, отказаться от пиццы, гамбургеров и заняться спортом. Иначе никакое другое мнение не спасёт его от смерти в ближайшие два года.
Надо видеть их лица. Смотрят на Данилу молча, неподвижно. Ошарашены правдой. Нет, ну а что они хотели? Сказочек о том, что 140-килограммовый гражданин может выпить таблеточку, и у него всё станет снова, как в юности?
Только мне кажется, супруга толстяка жалобу накатает. Ну и пусть. Не впервой. Я на стороне Данилы. Правду сказал. Чётко и пусть резко, зато искренне.
Вскоре меня вызывают. Получаю информацию, отдаю распоряжение освободить травматологию, позвонить в пульмонологию, интенсивную терапию. Приготовить восемь единиц крови, препараты.
– Что происходит? – интересуется Маша.
– Несколько пострадавших от пожара. Отравление дымом, переломы, ожоги.
– Сколько?
– Было не до того, чтобы считать.
– Сообщила в операционный блок?
– Да, и в ожоговое.
– Когда прибудут?
– Они уже здесь.
Во дворе завывают сирены нескольких «Скорых».
Рекомендую!
Быстро вхожу в палату. На койке лежит Даня. Сжимая голову руками, плачет:
– Болит…
– Данечка, как сильно болит? – свечу ему в глаза фонариком, проверяя зрачковый рефлекс.
Не отвечает. Только плачет.
– Костя! – быстро звоню Парфёнову. – Думаю, у Дали гидроцефалия. Подготовь КТ.
Присаживаюсь рядом.
– Не волнуйся. Паша, ты же знаешь номер папы?
– Да, – отвечает он со слезами, так жалко братика.