Желая хоть немного от грустных мыслей отвлечься, стала вспоминать, как ей родичи знатного жениха искали. Ох, и долго свахе ее батюшку с матушкой уговаривать пришлось!
Никак Марьюшкины родители не хотели в дом Крамских свою дочку-красавицу отдавать. О зяте из более знатной боярской семьи мечтали. Родом своим древним кичились, связями прежними. В семье считали, что по своей знатности Нагие самим великим князьям никак не уступают. А тут еще предсказание это, которые постоянно повторяли! Но годы шли, а заморского королевича на пороге не виделось.
Держали юную Марьюшку в дальнем тереме, однако воспитанию много внимания уделяли. Образованием занимались, хорошим манерам учили. Мамки да няньки не давали ветерку прикоснуться, солнечному лучику без спроса скользнуть, не то что взгляду чужому. Только в церковь ходить разрешалось, но при этом лицо фатой прикрывала.
Матушка шептала мечтательно:
— Цветочек ты мой аленький, нашелся бы для тебя княжич какой знатный!
И тут же сама себе говорила:
— Да где же такого жениха взять? За иноземного царевича выходить вера не позволяет. Только ежели он сам захочет православие принять! Остается надеется, что сыновья царские просватают.
На этом месте родительница обычно горько вздыхала. Не пригласили ее кровинушку почему-то на смотр невест, видимо, не посчитали нужным. А может родственных связей со Старицкими простить не могли. Как-будто это их вина, что тетки Евдокии муж против государя выступил!
К слову, надо полагать, если бы царевич Иоанн дольше прожил, количество бы браков у него насчитывалось в разы больше, чем у грозного батюшки. Кому, как ни ей знать, каким жутким охальником был. Пусть и говорят, что о покойных либо хорошее, либо ничего говорить нельзя, лично она ничего хорошего о нем сказать не может. Наглый, самоуверенный, к тому же, интриган жуткий, но на людях сама любезность. Иоанн Иоаннович, как и все в этом семействе в совершенстве владел умением лица менять. Так и не могла понять сколько у него лиц и какое из них настоящее.
Одно лишь у царевича всегда постоянным оставалось — взгляд, наглый и раздевающий... Порой Марьюшка радовалась — какое счастье, что согласно обычаям лицо требовалось густым слоем белил покрывать. Благодаря этому косметическому средству, никто из посторонних не замечал, как краснеет от его взора похотливого.
Часто вопросом задавалась — всегда таким был или же в угоду отца в распутника превратился. При иностранных послах — само благочестие. При отце — послушание. В походах жестокость... С ее царственным супругом куда проще было — у него лицо всегда одним смотрелось: злым и недовольным.
Свою первую жену Евдокию, дочь боярина Богдана Сабурова, царевич Иоанн на смотре невест самолично выбирал. По странной случайности, боярышня оказалась из того же рода, что и первая жена его деда царя Василия III Саломея Сабурова. При дворе шептались — не упади ранее взор государя на Марфу Собакину, стать бы Дуньке тогда царицей.
Лично Марьюшка сомнений не имела — Борис Годунов, с кем Сабуровы в тесном родстве состояли, специально подсунул царевичу красивую боярышню. Хитрец действовал наверняка. Прекрасно знал, что кто-нибудь из царских холостяков обязательно обратит на Авдотью внимание. Уж слишком хороша девица была! Так оно и получилось. Через шесть дней после свадьбы батюшки в Троицком соборе города Александрова повенчали Авдотью с Иоанном Иоанновичем.
Предыдущая публикация по теме: Марфа-Мария, часть 42
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке