Как Пушкин - "Солнце русской поэзии", так Ушинский у нас - "Отец русской школы". Но... школа в России существовала уже несколько столетий. Какой же тектонический сдвиг в ней совершил Константин Дмитриевич, сын героя войны 1812 года, мелкого помещика из богом забытого Новгород-Северского?
В самом деле, ДО Ушинского единственный знаменитый выходец из этого городка - полулегендарный князь Игорь из двенадцатого века. Но цивилизация добралась и сюда: в начале девятнадцатого столетия открылась гимназия.
И в 1840 году один из лучших её выпускников, шестнадцатилетний Константин Ушинский, продолжил своё образование в Московском университете. Юридический факультет. Почему, если всю дальнейшую жизнь - ничего общего с юриспруденцией? Да просто уже и тогда был убеждён в том, что личность формируют науки гуманитарные, которые и тогда едва признавали "науками".
Распределение после окончания курса было явлением обычным, служи, куда пошлют. Ярославль... не столица, конечно, но должность выпускник получил хорошую, по способностям: и.о. профессора камеральных (общественных) наук. Ушинский взялся за дело с жаром. Не довольствуясь готовыми учебниками, разработал свой собственный курс, что сразу сделало его... подозрительным в глазах начальства. Это в связи с Венгерской революцией на заметку стали брать всех, кто пользуется авторитетом у студентов. Через три года ревизия и - увольнение. С запретом заниматься преподаванием в течение пяти лет.
Но через пять лет, в 1854 году, Гатчинский Сиротский институт стал вехой в жизни Ушинского и в развитии русской педагогики.
Здесь, в стенах закрытого учебного заведения, Ушинский столкнулся с тем, что "середнячков" нет, ученики чётко делятся на отличников и второгодников. Как?!Оказалось, отличники - это трусишки, которые из страха перед наказанием (физическим) вызубривают страницы учебников наизусть. А те, кто посмелее, вообще не берут книг в руки. При этом и худшие, и лучшие ученики считают учение мукой мученической – ведь все учебники писались тогда без скидок на возраст. Ученики в них мало что могли понять!
Бесконечная тренировка механической кратковременной памяти – и только. Какой уж тут нравственный прогресс, какое воспитание? Даже и практические навыки оказались не на высоте. Ушинский спрашивал этих отличников, отчего бывает день и ночь, отчего дует ветер, как растёт хлеб – и дети совершенно терялись…
Тогда Константин Дмитриевич показал детям «фокус» – расставил в классе горящие свечи на разной высоте – и создал сквозняк. Огоньки свечей отклонились в разные стороны, наглядно показав направление циркуляции воздуха, тёплого и холодного. Поняли и запомнили все!
Но… многие ли учителя будут этим заниматься? Ушинский искал и находил единомышленников для создания принципиально новых учебников - таких, которые будет интересно читать. Ведь ясно, что школа не может "научить всему", в идеале человек должен учиться всю жизнь. А значит, лучшее, что может сделать школа - привить вкус к знаниям, и нацелить ученика на их самостоятельную добычу.
Пять лет работы в Гатчине убедили Константина Дмитриевича в том, что знания не могут быть самоцелью. Целью школы должно стать воспитание в самом широком смысле: от бытовых навыков, от способности к общению за пределами своего узкого круга - и до убеждений и творчества.
На практике же учителя совсем не касались "воспитания", а классные надзиратели занимались только "воспитанием": призывами к порядку и тишине. А директор, администратор, помимо прочих обязанностей, ведал субботней поркой тех, кто "неуместным смехом обеспокоил преподавателя", например.
Это называлось школой немецкого образца, удобной для взрослых, для государства, но мало что способной дать ученику.
Но результат работы Ушинского был более чем нагляден: второгодники ИСЧЕЗЛИ. Из класса в класс при нём переходили ВСЕ!
Однако была в России школа, устроенная, вроде бы, по английскому образцу: Смольный институт Благородных девиц. И служба в этом элитарном цветнике подарила Ушинскому новый опыт, новую информацию к размышлению...
(продолжение