Городская 3
– Заходи, Ириночка. Присаживайся, – засуетилась освобождённая председательша профсоюза и давняя подруга Наталья. Тоже, такая же как она, деревенская. Такая же хваткая – только пойти решила по профсоюзной линии, потому что в школе училась не очень, с математикой были нелады, но жить хотела хорошо и кушать вкусно. – Будем формировать новогодние подарки детишкам. У тебя ведь доча?
Ирина потемнела лицом.
– Наталья, тебе прекрасно известно, что у меня двое. Дочь фронтовика на воспитании.
– Ой, да знаю же, знаю, Ириночка! Но вот официально она ведь никак на тебя не оформлена, верно? Как вот мне быть – подарка оформить на неё не могу, ты же знаешь, как всё строго?
Ирина, не отрываясь, стала смотреть Наталье в глаза, и та уже через несколько секунд заёрзала своим тощим задом на стуле, начала суетливо перекладывать с места на место предметы на столе. Потом не выдержала:
– Ну Ириночка...
– Ты из шкурки своей хоть выпрыгни, но извернись, сделай, – ласково произнесла Ирина, не сводя с подруги взгляда.– Мне тебя, крученную-верченую, учить? Что там, кстати, в подарках будет?
– А, – сразу оживилась Наталья. – По два мандарина, представляешь? Из Грузии, говорят, вот как товарищ Сталин о детях страны заботится! А ещё по яблочку из Алма-Аты.
– Да, да, – рассеяно кивнула Ирина. – По два, говоришь? Ну ты знаешь, что делать.
Двадцать девятого, когда до Нового года оставалось три дня, сразу после утренней «летучки» у директора Наталья подкараулила Ирину на выходе из приёмной. В руках были бумажные папки, вид у подруги был крайне деловой. «Конспираторша» – усмехнулась Ирина, и спросила:
– Меня ждёте? – На людях они были на «вы».
– Да, Ирина Савельевна. Выделите людей, пожалуйста, в обед, подарочки для детишек получить? И свой заберёте… – и посмотрела на Ирину многозначительным взглядом.
– Выделю. Заберу. – Покивала та.
– У меня только сразу вопрос. – Ирина мыслила критически. – На проходной подарки проверяют?
– Да, Ириночка. Я тебе сделала, как надо. Но вынести за территорию – это уже твоя забота. Я не буду, извини.
«Не выйдет сегодня, буду пробовать завтра. Или послезавтра, на крайний случай. На совсем уж крайний просто съем сама то, что сверх положенного. Пусть доказывают,» - мстительно подумала она, уложив в сетчатую «авоську» оба пакета и поджидая директора у выхода из административного корпуса. И когда он вышел, изобразила радость и удивление.
– Ой, Пётр Семёнович, подбросите меня до Малореченской? Дальше я уже сама. Боюсь в ясли опоздать. Трамвая, сами знаете, не дождёшься.
Директор благосклонно покивал и приглашающе показал рукой на фырчащую тут же мотором «эмку».
На выезде с территории фабрики директорскую машину, естественно, не проверяли. Новогодние подарки Кате и Гале, в несколько расширенном ассортименте, благополучно прибыли домой. А тридцатого в квартиру постучали. Она открыла. На пороге стоял Степан.
Он не спешил уходить из её комнаты. Тетешкался с трехлетней дочкой, о чём-то тихо спрашивал Катю, пересмеивался с ней, но стоил только заговорить с ним Ирине – как-то сразу тушевался, начинал говорить, спотыкаясь, уводил в сторону глаза. И лишь когда Степан попросил помочь донести дочку до его комнаты, она спохватилась. Да он же, похоже, как на женщину на неё смотрит. Ну правильно – в воинской части, как правило, свободные девушки не живут.
– Стёпа, да там же не прибрано. И в пыли, наверное, всё. Я же не заходила. А ты маленькую туда… Оставайтесь здесь.
Она говорила всё это, а сама не сводила глаз с петлиц. Только сейчас обратила на его форму внимание. Это он, получается, при звании? Вот поэтому и жалованье у него, поди, командирское. Это ж какое подспорье в наше голодное время.
Новый год они встретили вчетвером. Мандарины из подарков она разделила на дольки, по две таких дольки съели они со Степаном, остальное скормили детям. А на мандариновых шкурках потом ещё заваривали чай, раз за разом возвращаясь памятью к этой волшебной ночи.