Сразу признаюсь, у нашей семьи дачи не было. Дачи в полном понимании этого слова – с двухэтажным домиком с минимальными удобствами, с любовно разбитым огородиком на четырех сотках, со столом и скамейками на улице, у некоторых даже под навесом. Были участки, в разное время выделенные под посадку картошки. На последнем стоял вагончик из фанеры размером с кухню в хрущевке, и даже с небольшим окошком. Ни спать, ни тем более проживать там было нельзя.
А на дачу ездили к знакомым и родственникам. Несколько раз. Но что такое дача для человека позднесоветского периода, я вполне представляю.
Это выбить участок. Это купить стройматериалы. Это своими силами, с привлечением всей возможной родни, или не своими силами, с привлечением наемных рабочих, возвести домик. Это по максимуму использовать оставшуюся землю и умудриться уместить на трех с половиной или пяти с половиной сотках малинник, две яблони, сливу, грушу, крыжовник, все виды смородины, грядки под огурцы, помидоры, клубнику, кабачки, патиссоны, клумбу с цветами и выгребной сортир. И еще оставался небольшой дворик.
В нашем городке дачи всегда были двух видов – на берегу реки и в садоводческих товариществах вдали от водоемов. Первый вариант предпочтительнее тем, кто хочет больше отдыхать и купаться. Второй вариант – тем, кто хочет запасти на зиму десять мешков картошки и сто банок солений-варений-компотов.
Одно товарищество без реки находится в черте города, и там до сих пор все процветает. Другое товарищество было у черта на куличиках, туда надо было ездить на автобусе, который ходил раз в два часа. Сейчас это второе товарищество заброшено и зарастает бурьяном.
Так вот, что для нашего человека дача.
Это – моему троюродному брату дали участок, я помогу ему построить дом. Что значит, зачем? А потом всей семьей у него летом отдыхать будем, детишки купаться будут, и мы тоже, там до воды только улицу пройти. И ведь приглашали всю родню, и друзей родни, и родню друзей. И дети быстро налаживали социальные связи и вместе бултыхались в речке, пока их сначала уговорами, потом строгим приказом, потом схватив за плавки и волоча по улице, не загонят домой.
И спали по трое на одной кровати, и на раскладушках, и на матрасах и одеялах, постеленных на пол. И рассказывали друг другу перед сном страшные истории. И делали из стульев, подушек и одеял домики, и сидели там, поглощая хлеб, намазанный маслом и посыпанный сахаром, и вызывали пиковую даму и чертика. Что взрослые делали и где спали – не помню.
Но периодически были слышны крики всех женщин:
- А ну спать быстро, сколько можно разговаривать, время позднее, а они все хихикают там!
И успокоительные басы мужчин:
- Да отстань от них, Валя, ну разве они заснут в таких условиях. Только сегодня приехали, на новом месте, конечно, не уснут. Ничего, сморит, сами отрубятся. Ну и проспят завтра до полудня, у них же каникулы, пусть отдыхают. Ну какой режим, попробуй, устрой им сейчас режим, все равно бесполезно.
Это – а вот здесь мы посадим лук, а вот на этой грядке – чеснок. А укроп, похоже, самозарождался и рос везде между грядок. И вот взрослые готовят салат и командуют:
- Нарвите лука, петрушки и укропа.
И мы идем, собираем столько, сколько, по нашему мнению, нужно для салата, приносим взрослым. А они продолжают:
- А теперь вымойте все это под краном и сложите вот сюда, на доску.
И мы выполнили свой гражданский долг и с чистой совестью отпрашиваемся купаться, после еды, конечно, потому что салат вот-вот будет готов, и картошка уже почти сварилась.
Это – эксплуатация детского труда в сельскохозяйственных работах. Дядя Володя приказывает:
- А ну, молодежь, полейте вот здесь и вот здесь.
Где открывать вентиль мы уже знаем, дядя Володя протягивает нам шланг и показывает, как зажимать его, чтобы струя била дальше, или распадалась надвое.
И мы усердно поливаем указанные грядки. А еще усерднее – друг друга. Потому что из одежды на нас – только трусы, ибо нечего сарафаны, футболки и шорты пачкать, они только для того, чтобы в приличном виде приехать на дачу, а потом в таком же приличном виде вернуться в город. А на даче и так сойдет, тут дресс код не действует.
Это – завтракать, обедать и ужинать на свежем воздухе, за деревянным столом, под тенью яблони.
- Как все сметают, а дома ничего есть не заставишь, от всего нос воротят, - умиляется тетя Валя.
- Потому что на свежем воздухе аппетит всегда лучше, - смеется дядя Володя. – Да набегались, накупались. Вон как рубают, только за ушами трещит.
- А вернемся в город, опять будут едой перебирать, - вздыхает тетя Валя.
А мы жрем все, что не приколочено. А что приколочено – отрываем и жрем. Пробуем любую травку – а вдруг съедобная, и даже вкусная? Иногда так и выходит.
Это – эксплуатировать детский труд на строительно-отделочных работах.
- Пойдем забор красить, - командует дядя Володя и раздает нам кисточки и консервные банки из-под кильки и бычков в томате.
- Только разденьтесь до трусов, - в последний момент вспоминают мамы и тети, - а то потом не отстираешь.
Мы в восторге – нам, мелкопузым карапузам, доверили ответственное и созидательное дело. Дядя Володя разливает по банкам синюю краску, и мы приступаем к работе. Дядя красит сверху, мы снизу, куда достаем. Через некоторое время виден результат. Забор сияет свежей синевой. У нас на лицах, пузах, спинах, руках и ногах синие разводы.
- Чем их теперь отмывать? – озадачиваются мамы и тети.
- Да поплавают, в песке поваляются, через три дня само сойдет, - успокаивает их дядя Володя.
И три дня по дачному поселку рассекает компания детишек благородного бледно-голубого оттенка, пугая старушек. И встречается с компанией детишек благородного салатового оттенка – соседи красили что-то в зеленый. Там еще тусуются коричневые детишки, говорят, красили перила.
Так нас и различают.
- Этот зеленый, это Ивановых, - определяет дядя Володя, - а эти коричневые, это Петровых, это не наши, наши – синие. А ну, все синие, вылезаем из воды и за мной, домой. Там уже ужин готов, мамки зовут.
- Синие – это твои? А наши – зеленые, что ли? – спрашивает дядю Володю мужик. - А ну, зеленые, марш из воды и домой!
Это – шашлыки. Мангалы – для гнилой интеллигенции. У наших родственников на даче оборудовано специальное место – две стенки белых кирпичей, между которыми разводится костер.
Мы с интересом наблюдаем, как мясо достают из большой кастрюли, нанизывают на шампуры. В знак особой благосклонности мужчины разрешают избранным помахать над углями специальной картонкой или перевернуть шампур. Предварительно показав, как это делается, и бдительно следя.
- Надо же, а дома она мясо совсем не ест, - удивляется тетя Валя. – Даже из пельменей выковыривает, одно тесто съедает.
Ее дочь с урчанием пожирает шашлык, забыв, что мясо она не ест.
И пельмени на даче, бывает, тоже заводят. И, в отличие от дома, никому из детей даже в голову не приходит выковыривать мясо. Съедается все. Бульон выпивается.
Это – в огороде наклоняешься, чтобы что-нибудь сорвать, а там ящерица. Или лягушка. И думаешь, что важнее, вот это сорвать или бросить все и ловить ящерицу или лягушку.
А в реке водятся улитки, а песок теплый и желтый, а небо голубое, и на нем облака самых разных форм, а впереди еще половина летних каникул.
Еще рассказы в тему: