Смешной вопрос. Но именно так его задают растерянные родители: "Как заставить ребёнка полюбить читать?"
"О, если бы я мог заставить тебя полюбить книги больше, чем родную мать, если б ты мог увидеть их красоту!" - воскликнул древнеегипетский писец в письме к сыну. Вот сколько лет проблеме...
Заинтересовать? Но может получиться и так, что ребёнок будет охотно, заинтересованно слушать - а сам книгу в руки не возьмёт. Ведь удовольствие от чтения можно получить не раньше, чем сам процесс чтения будет доведён до автоматизма.
Но Ушинский Константин Дмитриевич, создавая свои "книги для первоначального чтения", полагал, что удовольствие здесь должно быть иного рода: не столько от содержания книги, сколько от сознания преодоления. От "вчера ещё не мог - а сегодня могу!"
Его книга "Детский мир" была абсолютно новаторской: никому до Ушинского и в голову не приходило начать обучение детей чтению с "Колобка", "Репки" и "Курочки Рябы". Это же простонародная бессмыслица?! Но именно ритмичную "бессмыслицу" проще всего запомнить наизусть, и делать вид, что уже умеешь читать. Важно держа книжку в руках, получать похвалы и чувствовать себя БОЛЬШИМ. Узнавая буквы, находя их в этих простеньких текстах, и в самом деле очень скоро начнёшь узнавать знакомые слова...
Затем сказки становятся сложнее: Лиса и Журавль, Петух и Кот, Мужик и Медведь. Первое появление героев с характерами, с поступками, которые можно обсудить.
Но дети ведь очень разные, и общее развитие может далеко опережать навыки чтения? Значит, читать им вслух всё же нужно, но ... с опережением. "Взрослое". Хорошо, что наши классики писали так, что и детям интересно! Сказки Пушкина, баллады Жуковского, "Казачья колыбельная" и "Бородино", зарисовки природы Тютчева - самое подходящее чтение для семилетних. Ушинский особенно настаивал на последовательности, на пути от простого к сложному.
А для самостоятельного чтения следующий этап - это сказки со многими персонажами, которые можно читать по ролям: "Гуси-лебеди", "Сестрица Алёнушка и братец Иванушка".
Второй год обучения - уже не фольклор, а рассказы, написанные самим Константином Дмитриевичем. Коротенькие, в полстранички, а между тем, кто из нас их не помнит?! "Четыре желания" - о маленьком Мите, который желал, чтобы лету конца не было. А отец улыбался, помня, что то же самое Митя говорил и о весне, осени и зиме.
И тут же - коротенькие рассказы о том, что окружает детей: гусь, конь, корова, козёл, петух, свинья, мышки на этих страницах не сказочные, не говорящие, а самые настоящие. Забавные. Чего стоит только маленькая, но такая уморительная зарисовка про неграмотного Бишку!
В этом ряду рассказ "Леший" - единственный, в котором жители глухой деревни допускают существование чего-то потустороннего. Готовы поверить, что в лесу леший разбушевался. Но молодой, озорной мужик Егор этого "лешего" выследил и поймал. Филин!
Пора поговорить и о многообразии человеческих характеров. "Сумка почтальона" - вроде бы, сказка? Разве письма умеют разговаривать? Но за каждым письмом - человек. Даже два: автор и получатель.
И вот, письмо от солдата, написанное каракулями на серой дешёвой бумаге, смеётся над надушенным письмецом в изящном конвертике: внутри ничего, кроме пустых казённых фраз о "совершеннейшем почтении и преданности" от "покорнейшего слуги"! А солдат выучился грамоте сам, и наконец, сумел написать матери, что уцелел в сражении, скоро будет в отпуск. Нарядное письмецо выбросят, не дочитав, а солдатское перечитают сто раз, и на него упадёт не одна слеза!
В разговор вступили и другие письма, и оказалось, что все они переполнены чувствами людей: горем, радостью, надеждой... а иное и вздором, но вздором забавным. Есть и такое, в котором что ни слово, то ложь! И два письма с денежными вложениями. На большую сумму и на маленькую. Какое лучше, если малые деньги поддержат бедняка, а большие будут проиграны мотом и транжирой?
Высмеять труса безо всякой скидки на возраст - это нормально. Как Ваня испугался лаптя на собственной ноге - это почти анекдот. Происшествие, над которым недаром смеялись всем селом.
Одноактная пьеска "Любопытство" - это игра для двоих. Вполне можно попробовать себя в роли актёров домашнего театра. И даже самые маленькие зрители поймут, как смешно и нелепо совать нос в то, что тебя не касается.
А "Органы человеческого тела" - это не о физиологии. Это, скорее, притча. Переругались рот и желудок, ноги и руки, глаза и уши: с чего это каждый из них должен работать для всех? Разве не разумнее никому не служить, работать только на себя?! Попытались... Едва не довели хозяина до смерти, и довели бы, если бы в последний момент не поняли, что и сами погибнут. Хватило-таки ума снова объединить усилия.
(Как не вспомнит взаимные обиды советских республик, бесконечные выяснения, кто кого кормил, и кто кого доил!)
Но ведь именно объединёнными усилиями живут люди. И маленький читатель, вроде бы, сам приходит к мысли о том, что любое дело лучше безделья, и ничья работа не лишняя. Ведь каждая вещь, от избы, телеги, плуга - и до рубашки, горшка, корзины, сделана человеческими руками. И яблока не вырастить, если вовремя не привить яблоню!
Долго и трудно? Ничего не поделаешь, вон глупый барчонок захотел, чтобы посаженные им цветы расцвели раньше, чем у других - да и расковырял бутоны. Цветы покрасовались часок - и погибли. Нет уж, всему своё время. Чтобы из цветущего голубого льна получилась рубашка, нужно полгода. Вырастить его, вымочить, вытрепать, спрясть, соткать, выбелить, раскроить, сшить - и к Рождеству вся семья в новых рубашках!
Но ещё труднее вырастить ХЛЕБ. А ведь Хлеб - едва ли не синоним Родины.
Вот так, естественно, подводит автор читателя к разговору о том, кто кого кормит.
"Поездка из столицы в деревню" для Володи и Лизы - настоящее открытие мира. Проехать им предстоит всего шестьсот вёрст, но для них это как край света, ведь кроме Петербурга они ещё ничего не видели.
Конечно, Петербургом можно любоваться бесконечно, и трудно сказать, что красивее: величественный центр или милые, изящные пригороды, но намёки на какую-то другую жизнь внимательные дети заметят. Очень уж непохожи те, кто живёт во дворцах - и те, кто строит, ремонтирует эти дворцы. И совсем уж пришельцами из другого мира выглядят те, кто ютится в подвалах дворцов.
Но вот, картины города сменились безлюдьем, простором, тишиной. Тишиной такой, какой дети ещё и не слыхали, нарушаемой только едва слышным пением жаворонка. Молчат - не наслушаются...
Губернский город, в котором пришлось заночевать, походил ещё на город: главные здания в нём выглядели столично. А вот уездный назвать городом можно с натяжкой: едва пять - шесть каменных "присутственных"домов, покрашенных казённой охрой. А деревянных и не видно за сплошными заборами. Только более-менее прямые улицы, хотя и немощёные, намекают, что это город, а не разросшееся село.
И наконец, цивилизация кончилась. У большой реки в ожидании переправы дети разговорились с крестьянами, которые едут в город. Зачем? Они везут продукты на продажу, а покупать будут ВСЁ, ведь в деревне, кроме хлеба, овощей, молока да яиц, НИЧЕГО.
Кто строится, тому нужны вьюшки да заслонки для печки, топор и гвозди, замок и петли для двери. Сапоги, рукавицы или пояс нужны каждому. Хочется порадовать семью, привезти чаю. И ткани на сарафаны, и иголки не забыть...
Побывали и в крестьянской избе. Уже там, где "ничего нет". И людей почти нет - горячая пора, все в поле. Дома только бабушка да маленькие внучата. Полати, печка, две лавки и стол - вот и всё убранство избы, в которой живут не то десять, не то одиннадцать человек!
"Их трудами кормится вся Россия. Из таких маленьких, мрачных курных изб выходят те копейки и рубли, на которые выстроен и живёт Петербург... хлеб стекается в столицу из самых отдалённых мест по рекам и каналам... На подать, которую даёт крестьянин, содержатся блестящие войска, строятся корабли и крепости, платится жалование чиновникам... строятся великолепные дома, покупаются блестящие экипажи. Так маленькие, незаметные, роющиеся в земле корешки питают пышную розу". Сорвите розу - вырастет другая. Но если подрубить корни...
Автор, вроде бы, не предлагает читателю задуматься, нормально ли устроена эта жизнь, и нельзя ли устроить её иначе. Рано... пока. Пусть сначала познакомится с общей картиной.
Ведь мир детства - это мир "здесь и сейчас, и как оно на самом деле бывает". Даже включенные в хрестоматию мифы и былины не нарушают общей картины: для ребёнка это - те же сказки.
Хрестоматия Ушинского стала основой для чтения детей на столетия! Из предложенных им произведений не убрали из круга детского чтения почти ничего, только добавили написанное позже. Но добавляли, соблюдая принцип Ушинского: строго по возрастам. От простого к сложному. В особенности то, что предназначено для самостоятельного чтения.
А теперь припомним собственное детство: ведь и с нами занимались чтением по этой же программе. Даже те, кто не воспылал любовью к печатной книге, запомнили эти незамысловатые сказки и истории навсегда!
Запомнили и полюбили. А значит, Ушинский действительно владел секретом, "как заставить полюбить".
(рассказы про Ушинского здесь: