"Повторение судьбы" 5
Ольга не подозревала, что сосем скоро уподобится своей маме Клаве. И что приобретённые навыки шитья на местных модниц превратятся в выпуск вещей, как на конвейере.
Серёжа, вернее, остепенившийся Сергей Валентинович, почувствовал, распробовал вкус денег. Услуги ветеринара требовались повсеместно. Сергей, как специалист, пользовался большим спросом. Денежка регулярно капала и в карман доктора.
Хобби Ольги он резко превратил в её обязанность, от которой не избавила её и третья беременность, и переезд, наконец, в город. С совхозом Сергей Валентинович, как его ни уговаривали, завязал.
Он напролом шёл к своей цели – к частной ветеринарной клинике. И он её заимел, несмотря на все препоны.
Ольга тоже открыла что-то вроде частного ателье, с закройщиком и двумя швеями-мотористками, достаточно опытными, взятыми по устроенному ею конкурсу. Здесь помог тесть с его связями.
Стали «шить пошивать да добра наживать». У Сергея росли запросы, на первый план вышли деньги. Этих же денег он стал бесцеремонно требовать с жены. Дети растут. И для их счастливого детства нужно многое.
– Может, домработницу тогда наймём? – не выдержала однажды Ольга, которую всё чаще стали одолевать внезапные головокружения от усталости. От неё даже хорошо зарабатывающие швеи стали уходить из-за регулярной переработки.
Сергей тогда впервые на неё накричал. «Домработница? Ещё чего? Ты совсем, что ли, барыней стала?» У него даже глаза налились кровью, никогда она его таким не видела. И ужаснулась – да у неё муж, оказывается, просто жадный. Но сил вступать в пререкания у неё не было.
Все силы забирали дети, работа дома и в ателье. Ольга крутилась, как белка. Старший не захотел жить у бабушки. Да и сама она по сыну скучала. Поэтому решила, что семья должна быть в сборе.
Голова шла кругом: школа, садик, готовка, уборка. Мужу – свежие сорочки, детям – каждодневную чистую одежду, проверка уроков и выполнение домашних заданий, покупка продуктов, обеды. Отдельным пунктом – чистота. На этот счет Сергей был особо требователен. Не любил он разбросанные игрушки, сдвинутые со своего места вещицы на тумбочке или не почищенная раковина. Его воспитание не позволяло ему жить в хаосе.
Свекровь при визитах, мило щебеча и улыбаясь, могла ненароком пройтись голубеньким носовым платочком по верху шкафа в гостиной или по антресоли в детской. И упаси боже, если на платочке обнаруживался хоть след пыли. Так что наведение чистоты, наряду с ежедневной готовкой, превратилось у Ольги в безусловный рефлекс.
В таком беспросветном режиме проходили не месяцы – годы. Она давно превратилась в домработницу с бесчисленными обязанностями и негласными к ней требованиями. И все эти годы исподволь, по капле, стала накапливаться чугунная усталость.
Кончилось всё тем, что однажды, сидя над очередным проектом, она потеряла сознание. В больнице, куда привезли её испуганные сотрудники, сказали, что сказалось хроническое переутомление.
Первые сутки в больнице Ольга просто лежала с закрытыми глазами. Или бездумно следила за пузырьками в системе капельницы. На вопросы встревоженной свекрови, что примчалась сразу, как только швеи ей дозвонились, отвечала односложно. «Да. Нет. Устала. Голова кружится» и всё в таком духе.
Сергей не приехал – у него как раз была плановая операция, удалял кисту какому-то элитному догу. Зато появилась мать, ей о внезапной болезни дочери сообщила свекровь.
Ольга была рада родному человеку. Захотелось поговорить, излить душу. Хоть кому – то рассказать, что висит внутри тяжелым камнем. Ольга даже встала и, пошатываясь, упрямо, несмотря на возражения, пошла с матерью в больничный скверик.
– Мам, они меня заездили. Ты знаешь, сколько я зарабатываю сейчас в месяц? – и она назвала сумму, от которой мать даже присвистнула.
– Да ладно, дочь. Столько и профессора не получают.
– Профессора-то как раз получают. Не в этом дело… Мам, на мне всё, весь домашний обиход. И это я не про своих детей – тут, как говорится, святое. Нет. Речь о повседневных домашних делах. Я обязана (слышишь – обязана, кровь из носу!) всю квартиру вылизать до блеска, каждый день обеспечить свежей едой всё семейство…вот, сын, даром что сопляк пятнадцатилетний, вчерашний борщ, по примеру отца, в унитаз выльет.
– Так борщ же чем дольше стоит, тем вкуснее становится… - машинально возразила Клавдия.
– Это ты моему мужу и детям скажи.
Клавдия смотрела на дочь с жалостью. Ольга действительно выглядела плохо. Цвет лица землистый, под глазами и на скулах «гусиные лапки», их «фирменные» с матерью, тугие, полные и налитые губы как-то пожухли, сморщились.
– Так прислугу бы наняли, с вашими-то деньжищами.
– Ну да, прислугу. «Не барыня,» - он мне на такое заявил. Накричал ещё.
– А дети, Оля?
– А для детей я, мама, машина для исполнения желаний. Упустила я детей. Они теперь отцовские требования и озвучивают. Я вот сейчас здесь валяюсь, так свекровь только у меня и была. Мужу и детям некогда – а с ними как раз Наталья Леонидовна сидит. Квохчет, вернее, над ними. Наследники они, понимаешь. А я никто. Дворняжка беспородная. Меня даже в клинике мужа лечить не станут. За деньги разве что…
– Беги! – вырвалось вдруг у матери. – Олька, я не смогла в своё время, так может, у тебя получится, а? Беги!
– Куда, мам? – горько усмехнулась Ольга. – Куда я от детей?
Но мать уже остыла, даже как-то виновато огляделась по сторонам. И жалко улыбнулась.
– Ой, прости. Что-то я взбрыкнула не по делу. Сама бы в своё время так сбежала, теперь-то что уж. А ты моя плоть и кровь, одно на нас проклятие.