Впрочем, признаться надо — повиновалась замуж выйти за нелюбимого не только потому, что не могла воспротивиться. Уж больно грудь распирать стало, когда заметила, с каким почтением семья в ее сторону посматривала, едва царь посватался. Да что там семья! Остальные бояре лопались от зависти... А уж боярышни и вовсе сохли от злости.
Не удивительно, что Марьюшка от гордости нос так задрала, и одно только небо и видела. Постоянно подчеркивала: теперь весь род должон ей быть по гроб жизни благодарны. Если бы не она, так и жили бы в опале да безызвестности. Молодого жениха Феофана, конечно, жалко, но лучше царицей быть, нежели бедной боярыней Крамской. Кто же думал, что спалит свои яркие крылышки в огне пурпура царского! Обожжется да так, что следы о этих ожогов даже время залечить не сможет. А оно, как известно, лучший лекарь.
Как ни странно, к мужу покойному, великому государю-батюшке Ивану Васильевичу никогда ненависти не испытывала. Более того, в самые трудные минут мыслями обращалась и совета спрашивала, понимая при этом, слов его не услышит, как стараться не будет.
Не оскорбилась даже, когда перед свадьбой какие-то мерзкие бабки ее осматривать взялись. Понимала — так полагается. Матушка жутко переживала, думала — а вдруг она с женихом несостоявшимся согрешила. Вздохнула только, когда старухи сообщили, что невеста — девственница. Да иначе просто не могло быть, как и полагается честь свою для будущего мужа берегла. Да только не особо он оценил все это. Воспринял, как должное…
К тому же, с мужеской силой у Ивана Васильевича против ожидания все в порядке было. Исправно свой долг выполнял. Только ребенка никак зачать не получалось. Очень боялась — ее, как предшественниц, обвинят в бесплодии. И тогда путь прямиком в монастырь! Но вскоре оказалось, зря беспокоилась.
Почему-то все вокруг считали, что постоянные ночные оргии, обжорство и пьянство привели к тому, что некогда здоровый мужчина стал слабым и дряхлым. Брехня все это! Наговаривали на государя-батюшку. Как до нее жил, сказать не ведает. При ней же очень строго себя вел и ни одного поста не нарушил. Вином и бражкой не злоупотреблял. За питанием следил. Много собой занимался. Целый штат лекарей содержал.
Сказывали, что еще до брака с ней имелся при дворе лекарь иноземный лекарь Елисей Бомелий, существо странное и злобное. Но все же заслуживает того, чтобы о нем сейчас вспомнила. Хотя бы потому, что внимательно за здоровьем государевым смотрел. Так вот, Бомелий сей, которого люди «лютым волхвом» назвали, подле государя десять лет находился, много людей погубил. Все его жутко побаивались, даже всесильный Малюта мелко дрожать своей шкурой начинал, когда взором с ним встречался.
Очень боялся не угодить. Постоянно дары приносил, видимо, желая подобным образом спастись от отравы, которые лекарь по ночам варил. Как этот Бомелий сумел по время визита в Лондон посла Андрея Совина уговорить взять его врачом к царю, никто при дворе не ведал.
Еще более странно смотрелось, что мгновенно влез в доверие к государю, который с первых минут общения проникся к нему уважением и сразу же взял личным медиком. Именно он, мерзавец, нет в этом сомнения, подсадил правителя на зелье странное, прием которого делал его безумным. Выпив настройку, Иван Васильевич странным становился. Зрачки расширялись. Глаза делались просто огромными и безумными. Припадки веселья сменялись непонятным вспышками гнева. Частенько в гнев впадал. Разные голоса слышались да видения мучили... Придворные обратили внимание, но сказать боялись.
Однако царь и сам понимать стал, что с ним нечто непонятное происходит. В итоге «лютого волхва» в измене обвинили, пыткам подвергли да казнили. Казалась, должно было все измениться. Ан нет, привычка пить это зелье у царя на всю жизнь осталась. И Марьюшке не раз пришлось видеть, как на супруга отрава действует, в какое он безумие впадает, коли не выпьет ее.
Правда, последние полгода государь совсем плох был. Не мог сам шага сделать, слуги на руках носили. Где-то за дня два до смерти хотела с ним поговорить, просила дозволения предстать пред очи. И что же? Через слуг передал:
— Сиди в своем тереме, пока сам не прикажу явиться. Не хочу с ней общаться.
Да только думается наврали бояре. Боялись, что Мария может ему рассказать всю правду о том, что вокруг него творится, потому и не допустили. Не мог он ее на произвол судьбы бросить, да еще в такой момент: сыночек их общий только-только на ноги вставать начал!
Мудрый государь прекрасно понимал, что наследника уберечь следовало. Сколько раз она ему сказывала о снах своих страшных, постоянно мерещилось, , как руки жадные к нему тянутся и горло перерезать хотят... И он серьезно думал, как царевича от ворогов уберечь. Да только не дали им переговорить. Увидеть сурового супруга довелось лишь в гробу. Лежал в схимне черной с куколью надвинутой на лицо весь такой тихий-тихий. И совсем не грозный...
С годами о нем много чего наговорили-напридумали. Что в том правда, а что наветы врагов, сказать не берется. Про себя лично твердо знает: не хуже и не лучше других был. А что порой строг казался, так ему иначе никак нельзя было.
Публикация по теме: Марфа-Мария, часть 35
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке