Только жажда мести силы поддерживали. Вот и смирилась с жизнью своей новой. Знала, находиться за крепкой монастырской стеной все лучше, чем на погосте лежать.
Всегда в ушах слова матушки Нектарии звучали:
— Радуйся, что жива осталось. Не каждому подобное счастье выпадает!
В принципе, права была. Ей ангел-хранитель всегда помогал, от бед защищал. Да и люди хорошие везде находились, готовые на помощь придти. Если бы не эта поддержка, не выдержала жизни суровой, что во дворце, что в Угличе. Да и потом, когда по монастырям скиталась. Как вспомни в каких условиях жить приходилось, так вздрогнет. Ан выжила! Зато Ирина Годунова и Елена Шереметева, пусть и окружены заботой была, да в тепле жили, быстро мир оставили. Видать, не имелось рядом опоры надежной. А вот она живет и не перестает удивляться, за что Бог ее, грешницу любит и столько лет жизни на ее долю отпустил.
Стыдно признаться, но по сей день о красивых нарядах тоскует. Нет-нет и мелькнет мысль — как бы здорово сейчас черный балахон куда подальше закинуть и одеть вместо него платье, золотом расшитое! На голову кику дорогую водрузить и так пройтись по двору дорогими каменьями поблескивая да лукаво по сторонам поглядывая...
Мечта несбыточная, но от нее так светло на сердце делалось, почти также, когда о вкусной еде думала. Но с годами о ней все реже и реже мыслила. Зачем представлять на блюде украшенного зеленью запеченного на медленном молочного поросенка, если такового уже никогда отведать не придется? Посты бесконечные, считай двести дней в году, постепенно отучили ее от скоромной пищи.
В последние дни стала замечать — аппетит вовсе пропал. Несколько недель кажется, будто вся еда словно горькой полынью приправлена. Вчера, например, на ужин жаренную свинину принесли, хотя не просила. Она вкус ее почти забыла, а тут хороший такой кусочек подали. Отведала кусочек маленький и сразу во рту неприятно стало.
Сегодня утром курник подали. Много лет ночами снился! Аромат от него такой стоял, что рот слюной мгновенно наполнился. Руки так сами и потянулись. Взяла, отломила, но радости от трапезы не испытала. Тошнить стало, да так сильно, будто наизнанку всю выворачивает. Все вокруг всполошились, забегались. Спрашивают — не надо ли чего? Может, отвар какой травяной принести? Она слабой рукой поблагодарила и велела не беспокоиться.
Уж очень не хотелось посторонним слабость свою показывать и признаваться в своем недуге. Сжала крепко зубы, да так, что кажется вот-вот раскрошатся и поспешила молиться, в надежде, что непонятная болезнь перед словом Божьим отступит.
Сказал бы кто во времена жизни в Николовыксинской обители, что сама от еды откажется, в глаза бы рассмеялась. Тогда в голове постоянно одна мысль билась: есть хочу! А уж как ее всю корежила, когда на службе стоять следовало да грехи непонятно чьи отмаливать! Хотя порой Марфе, как тогда в молодости, по-прежнему воскликнуть заждется:
— Скажите мне на милость, чьи грехи всю свою жизнь замаливаю? Если родных и близких, то пусть бы сами за них и расплачивались. Коли за супруга своего, царя Ивана Васильевича часами на коленях стою да поклоны бью, то как-то несправедливо по отношению ко мне самой получается. Не я же грешила!
Как-то не выдержала и сказала об этом матушке Нектарии. В ответ женщина спокойно вскинула выцветшие с возрастом глаза и спокойно промолвила:
— Бог терпел и нам повелел! Мой совет, не греши! Не ругай супруга своего! На его плечи Господь тяжкую ношу возложил: Русью править и он этот долг всегда с достоинством нес. Мы же должны, пока живы, его грехи отмаливать. Ибо он, как и мы все, обычным человеком был.
Ну как ей было объяснить, что не лежит душа поминать грозного покойника. Порой кажется. что по напраслину тревожит дух его. Хорошо знает, чем это обернуться может! Он такой, непредсказуемый! Может рассердиться и предстать, словно на яву, да еще и оттаскать за волосья! Не посмотрит, что схимну перед смертью принял да имя при постриге Иона принял! Пусть лучше лежит спокойно под тяжелой каменной плитой!
Кстати, он сам хорошо знал, в чем грешен! Всю жизнь так истово поклоны бил, что порой до крови лоб расшибал. Видать и впрямь вину чувствовал. Зря, что ли решил составить особый синодик из имен опальных и казненных? И каждый раз их поминал... Не иначе, совесть мучила... Как знать, может именно о нем народ пословицу придумал: без толку молитесь, без конца согрешаете...
Чем старше Марфа-Мария становилась, тем больше задумывалась над причиной неистовой религиозности умершего супруга. Никак понять не могла — зачем это делал? Ведь ему никто при жизни упрека не кинул да и после смерти много хорошего сказывали. Народ его искренне любил. Мало, кто из правителей такое уважения имел. И не важно, что бояре его ненавидели, они в принципе мало кого любили. Важно, что у простых поданных великой любовью пользовался.
Публикация по теме: Марфа-Мария, часть 32
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке