Витина карьера стремительно двигалась вверх. Простенький комсомольский вожак, отличник и спортсмен, мелкая сошка, каких по Союзу – тысячи, вдруг стал генеральным директором завода. И помимо этого пара-тройка предприятий по области. А? Каково?
Витя всю свою недолгую жизнь был хорошим и правильным, хоть это ужасно скучно, не так, как в книгах Фенимора Купера. Бабка учила быть хорошим и правильным советским гражданином. А Вите хотелось быть гангстером. Или ковбоем. Или пиратом. Его пугала и восхищала "уркаганская" романтика. А бабка настаивала на своем: помогай старшим, учись на пятерки.
Витя ненавидел ее за правильность. А, выходит, права бабка. Ну, кем он сейчас был, если бы забил на ее учения? Тупым, безмозглым братком, пешкой в шикарных шахматных партиях сильнейших. Мясом в хитроумных раскладах. Гангстер хорош только в книге и в кино. А в реале – это пыль. Руководят не мускулистые, а умные. Витя ведь умный, коли поставлен на руководство?
Или нет? Ключевое слово – «поставлен». Значит, он ходит не сам по себе, а «под кем-то». Ну ладно. Упустим эту мысль. Правильно расставленные приоритеты помогли ему найти важную кочку, на которую Витя правильно наступил среди серого болота. Романов вовремя подвернулся. Ну хорошо, хорошо, Витя вовремя подвернулся. Но ведь не Вася Пупкин какой-нибудь, и не Сеня Иванов-Петров-Сидоров, а именно – Виктор Олегович.
А потом Виктору стоило огромных волевых трудов не сойти с трассы на крутых поворотах, не утонуть в море коньяка, не навернуться мозгами от всех недоступных простому смертному удовольствий, сохранить голову холодной. Ясно, что ничего просто так не дается. Все, что он имеет сейчас, вручено авансом, который еще следует отработать. И отработка нелегка и длительна.
Романов вручил Виктору немалые полномочия, неограниченную власть, право подписываться в важных документах, но… в залог оставил дочь. И все "заводы-пароходы" переписал на дочь. Витя не посмел даже морду скривить в обидчивой гримасе: так нужно. Лилька – страховка от несчастного случая. Веселое, бесшабашное времечко приостановило ход. Тут и там честных бизнесменов стригли под ноль, забирая нажитое до последнего рубля. И честные бизнесмены оформляли имущество на престарелых мамаш, тещ и жен. Нате – берите, мы, мол, бедны, как церковные мыши. Бедненькие…
Все-таки, поймал его Романов, не вывернешься. Позаботился о своем благополучии, о благополучии своей ненаглядной доченьки, черт бы ее драл, шалашовку. Хорошо всем, кроме Виктора. Не отцепиться, не отбрыкаться, не бросить все к чертям. Что он без Романова? Ноль без палочки. И с этим нужно смириться, жить по-другому уже не получится.
Не деньги, не удобства, не цацки дорогие важны – власть, главный наркотик. И этот наркотик затягивает, становится жизненно необходимым. Ему смотрят в рот, ждут от него решения, трепещут, пока он раздумывает: карать или миловать. Чувство власти возбуждало все Витино существо, словно он качался на огромных «гигантских шагах»: сердце ухает, стремительно возносясь к облакам, а потом вдруг падает в пропасть, и снова – ввысь. Голова кружится, сладко ноет в висках, в груди, в паху. Трепещите, серые людишки, бойтесь меня…
«Гаранта» власти, Лильку, видеть не хотелось. Боже, какая же она тупая! Она липла к нему, закатывала истерики и безобразные сцены ревности. Новомодные дорогостоящие стилисты не позволяли разглядеть на ее лице признаки порочного увядания, но Виктор видел: совсем скоро проступят морщины под слоем макияжа, землистая кожа, квелые глаза, черепашья дряблая шея – последствия алкоголизма и курения. Через духи чувствовался запах перегара и сигарет, как от вокзальной пепельницы. Голос Лильки уже охрип. Виктор считал: такие тетки, как Лилька, постарев, становятся отвратительной раскрашенными ш*юхами, мнительными и истеричными.
Виктор был бы рад, если бы Лилька завела себе какого-нибудь рокера, что ли… Отвяла, отстала, умотала в свои любимые подвалы-гаражи. Не маячила над душой. Не ныла, не крутила шарманку про «Ты меня не люююбишь». Но жена никого не заводила. Торчала сутками в новом большом загородным доме, хлестала мартини литрами, моталась из стороны в сторону, маялась от безделья и ревности, неделями таскала свой любимый грязный пеньюар, деградировала на глазах и изводила Виктора допросами.
Он пытался, честно, пытался увлечь жену каким-нибудь делом:
- Давай салон какой-нибудь бабский откроем? Займись бизнесом, встряхнись, дура! – Виктор и по хорошему, и по плохому начинал разговор.
Лильке не хотелось. Она истерила, что совсем заброшена мужем, что совсем одна, что никому не нужна, что Витя – подлец, и она «Все папе расскажет!». Виктор терпел, еле сдерживаясь, чтобы не задушить Лильку на месте. В какой-то момент ему казалось, что сходит с ума, что руки сами тянутся к желтой Лилькиной шее, что он слышит хрустнувшие позвонки и предсмертный Лилькин хрип, и… Он судорожно дергался, сглатывая слюну, прятал трясущиеся руки и убегал из дома.
Прислуга сочувственно смотрела ему вслед. Прислуга (подумать только) его искренне жалела. Даже вышколенные капризами Лильки люди не выдерживали домашней обстановки. Даже высокие зарплаты не могли оставить на месте этих терпеливых, доведенных до автоматизма людей. Тварь в грязном пеньюаре ползала по надраенным полам с бокалом своего пойла и оставляла липучие разводы на стеклянных столиках, дубовой полировке, креслах и диванах.
Тварь постоянно орала на прислугу, придиралась по мелочам, выдвигала неуемные требования. Мразь. И при такой текучке обязательно найдется какая-нибудь болтливая с*чка, которая разнесет сплетни по всей округе. А это – урон имиджу. Урон власти.
Дом, призванный беречь покой хозяина, окружать его уютом – уничтожал Виктора физически. Он пробовал не ночевать здесь, не видеть постылую, глупую жену, элементарно – высыпаться. Он снял симпатичную квартиру в городе (в старую комнатку бабушки возвращаться было уже нельзя) и пропал на неделю. И что же? Моментально на завод прилетел разгневанный «папаша» и устроил разнос. Видели бы рабочие своего «повелителя» в тот момент: мокрый, как щенок, Виктор Олегович, загнанный в угол, теребил галстук и сопел. Послать куда подальше Романова? Легко. Если есть силенки жить на помойке – пожалуйста, чего ж не послать?
За все надо платить. За все. Виктор, впадая в болото меланхолии, зачастил к родителям. Они так и жили в своей берлоге, ни о чем не просили, не требовали внимания и заботы. Из кухни доносился запах грибного супа. Отец постарел не очень сильно, а мама в опрятном фартучке с улыбкой выглядывала из своего кухонного царства, приглашая к столу.
Не хватало бабки с ее седой гулькой на шпильках, с тихим, таким ласковым говором. Бабки… Бабушки. Бабулечки. И это о богатстве, но не о деньгах! Хорошо тут, в родном доме. Он ел горячий суп с домашними гренками, прислушивался к мирной тишине и чуть не плакал. Хотелось обнять родителей и капризно попросить их забрать его домой, как когда-то просил Витька маму забрать его из садика пораньше. Хотелось сказать отцу и матери о своей любви. Ведь любит он их? Ведь нужно кого-то любить?
Родители ничего не говорили о бывшей жене, о ребенке. Виктор когда-то сам запретил все разговоры. Но однажды, во время очередного визита «на суп» Виктор услышал звонкий девчачий голосок. На кухне, на законном месте Виктора восседала милая, живая девчонка. Она весело поздоровалась, поспешила покинуть свое место, аккуратно помыв посуду, и важно удалилась со словами:
- Не буду вам мешать.
Конечно, дочка. Господи, как она выросла, вытянулась. Какая милая. Живая. Умненькая.
Мама тогда робко улыбнулась и поспешила накрыть на стол.
- Это ведь Маришка? – спросил Виктор.
Мать пожала плечами и равнодушно ответила:
- Маришка.
- Какая хорошенькая! – Виктор хотел расспросить о девочке больше.
Но мама мастерски уходила от разговора. Виктор, не выдержав, потребовал подробной информации:
- Мам, прекрати! Я имею право знать о жизни своей дочери.
Мама (кто бы мог подумать), сжала губы, затвердела лицом и жестко сказала:
- Не имеешь, Витя. Никаких прав ты на мою внучку не имеешь. Не лезь к ней, не тревожь и не травмируй! Занимайся СВОЕЙ семьей!
Мать стояла насмерть.
- Если ты не послушаешь меня, то можешь забыть сюда дорогу, Витя. Я перестану считать тебя собственным сыном, тем более, ты давно перестал им быть!
Слова тихой, зашуганной женщины впервые в жизни испугали и обидели Виктора. Он не спал ночами, думал о родных людях, жаждал увидеться с дочкой, и… жалел о том, что отвергнул ее раньше. Злился из-за этого, но ничего не мог с собой поделать. Интересно, что бы сказала покойная бабушка, узнав о предательстве внука? Да ничего! На порог бы не пустила, несмотря на мягкость характера. Есть вещи, которые не прощают, даже, если очень хочется простить.
Судьба Аллы Витю не интересовала. Размытое пятно. Скукота. А вот Маришка, кровь от крови, плоть от плоти, вдруг сделалась главным светом в окошке.
Домой совсем не хотелось возвращаться. «Ей-Богу», это становится навязчивой идеей – придушить вонючую пропитоху-жену. Так ведь можно и с ума сойти когда-нибудь», - уныло думал он, - «Как меня задолбали эти бабы»
У него была припрятана одна, из «коллекции» элитных содержанок, надежная, умеющая держать язык за зубами, добрая Валюха, с которой можно отдохнуть душой и телом. Помимо яркой внешности Валька здорово жарила картошку. Они встречались раз в неделю в охотничьем домике у Лидского озера. Место тихое, от посторонних глаз защищенное. О ней Романов ничего не знал. Валя не задавала лишних вопросов, отрабатывала свой любовный долг честно, без затей. Не набивалась в содержанки, не повышала таксу, в общем, прямо «подруга жизни». Одно плохо – старела. А Вите нравились юные девочки. Когда-нибудь Валюха лишится покровителя.
Но у Вити сложились другие планы.
- Валюха, хорошая ты. Идеал. Как собака, все знаешь, но молчишь. А я дочку увидел впервые за много лет. Люблю ее до дрожи. Забрать бы девку у Алки, тебя прихватить и уехать отсюда далеко и надолго! – мечтал Виктор в одно из свиданий.
Валька улыбнулась.
- Не стоит, Виктор Олегович. Не надо ребенка у матери забирать. Вам такая слава не нужна. Проще купить добром. Кто от денег откажется? Но лучше оставить все, как есть. Если дочку любите. И я с вами не поеду. Жизнь дороже.
- И ты туда же! – разозлился Виктор, - кому ты нужна?
Валя помрачнела.
- За вами следят, Виктор Олегович. На прошлой неделе, и на позапрошлой, и сегодня я заметила «хвост».
Ишь ты, какая «продвинутая».
- Ну-ну, поделись, Валька, наблюдениями, - встревожился Виктор.
Он не очень удивился: Романов на старости лет совсем с ума сбрендил, следит за каждым шагом.
- Что касается Евгения Петровича… - Валя сделала короткую паузу, - это не от него.
- Даже так? Интересно. Играем в детективов?
- Есть маленько. Сами посудите, Евгений Петрович давно бы прижал вас, если бы действительно устроил за нами слежку. Я думаю: его все устраивает. Он – сам бабник и кобель. Несерьезно! А тут какой-то мутный чувак на сером фольксвагене. Едет поодаль или на обочине стоит. Каждый раз на нашем пути. Каждый раз!
Виктор оторопел. Валька замолчала.
- Супруга твоя на грани нервного срыва, Витя. Ее это козни. Я ее боюсь, - подумав, сказала она.
Автор: Анна Лебедева