Наталья собиралась идти домой, сняла с себя белый халат, посмотрела, можно ли оставить его еще на денек другой или стирать нести домой. В это время в помещение зашел Михайлович. Он даже не поздоровался, как всегда.
Прошел вперед и плюхнулся на кушетку, где больных осматривают.
- Ты чего, Семен Михайлович, больно уж взбудораженный.
- Наталья, Дунька то чего сейчас выкинула. Ты совсем что ли с девкой не разговариваешь. Начальство из району приехало, а она как начала выступать про то, что кормов нет, да на коровах пашем, а с доярок молоко требуют. Время то какое, а ну бы взъелся этот представитель на нее, скутали бы девку и слова сказать не дали. Неужели ты не говорила с ней, что молчать надо.
Наталья аж побледнела вся. Она и вправду никогда не заводила с дочерьми такие разговоры. Начальство в деревню редко приезжало, а свои деревенские вроде как свои, не должны худого чего сделать. Сама то она хорошо знала, что по законам военного времени даже и разбираться особо не будут, припишут саботаж или вредительство или врагом народа признают. А потом и концов не найдешь.
И как же это она оплошала. Что уж говорить, ее вина.
- Михайлыч, чем дело то кончилось, - дрожащим от волнения голосом спросила Наталья.
- Да вроде пронесло. Уболтала его наша ярая коммунистка, да потом я чего только не наплел, не пообещал. Вроде довольный представитель уехал, не вспоминал про Дуньку, когда я его провожал. А тебе сказать пришел, чтоб поговорила с девкой, пристращала ее, язык то пусть не распускает зря, думает, что говорит.
У Натальи отлегло от сердца. Она посмотрела на бригадира. Ну что за человек он. Другой бы злобу на нее затаил, что отказала. А он даже о Дуньке, как о своей печется. Вспомнилось ей его предложение жить вместе. Хоть сколько- нибудь бы любила она его, так и подумала бы об этом. Но вот что сделаешь, не люб он ей совсем. Даже представить не может, что они в одной избе жить будут, а уж что в одну постель лягут, такое только в страшном сне приснится.
А ведь Михайлыч не от хорошей жизни сойтись то с бабенкой хочет. Тяжело ему одному хозяйство вести, да себя обихаживать. Где бы ему подходящую бабу найти, чтобы не лямку с ней тянул, а жил да радовался.
Бригадир еще поворчал немного и ушел, а Наталья все примеряла вдовушек деревенских для него.
- А что если их с Марьей сосватать. Баба не гонористая, с мужиком своим жили, так никогда не ругались. Хоть он у нее еще тот гусь был. То одно не ладно, то другое. А она тихонечко да без ругани свое дело знала. Глядишь и отступится мужик от нее без всякого скандала.
И чем больше думала Наталья о Марье, тем уверенность ее все больше крепчала, что хорошая из них пара получится. А Марье то как бы мужик в доме сейчас не помешал. Бьется она с ребятишками, а дом то так и стоит недостроенный. Ладно хоть избу скатали да печку сложили. Не сеней, не чулана, не крылечка.
Мишке ее в этом году пятнадцать будет, считай мужик. Вдвоем с Михайлычем, да и сама Марья, так и построили бы все не торопясь. Материал то ведь есть.
Наталья закрыла медпункт, пошла домой. Сегодня не отправит сюда Клавку прибираться. Народу днем немного было, грязи не натаскали. А топить, так завтра как придет, так и затопит сама. Морозов то нет теперь.
Дома ничего Дуне сразу не стала говорить. Если что, так после ужина разговор заведет. Посмотрела на нее, озабоченная какая то ходит.
- Дунька, ты чё, не захворала ли? - Наталья испытующе посмотрела на дочь.
Та вздохнула, словно собиралась с мыслями.
- Ой, мама, я сегодня чуть беды не натворила. Сама не знаю, как получилось. Ведь как лучше хотела. Думаю, что помогут, как узнают в районе то.
Дуня без утайки рассказала все, как было.
- Мама, потом как меня бригадир ругать начал, так я испугалася. А ну как бы забрали меня за пропаганду вражескую.
У молодой женщины покатились слезы из глаз. Наталья обняла ее.
- Ладно реветь то, будет, будет. Это тебе вперед наука. Я уж знаю. Михайлыч ко мне на работу приходил, ругал тебя. Время теперь такое, лишнего говорить нельзя.
Наталья замолчала, задумалась, потом продолжила.
- Ты даже с деревенскими другой раз ничего не говори. Лучше в себе все оставь. Береженого Бог бережет.
Дуняша покорно кивала головой. Ребенку передалась тревога матери. Он начал активно ворочаться, видно тоже напоминал ей, чтоб о нем больше думала. Дуняша взяла материну руку, прижала к своему животу.
- Смотри, что вытворяет.
- Вот и думай о нем больше.
К Наталье притопала Надюшка. Она только недавно начала ходить самостоятельно. Подошла к матери, протянула руки, чтоб та ее взяла.
- Иди, иди, моя хорошая, - заворковала Наталья. Она порой даже забывала, что Надюшка ее приемыш. Но вот какая она была, когда ее принесли в дом, такой страх Наталья забыть никак не могла, хоть и старалась. Страшно вспоминать было об этом.
- Знаешь что, Дуня. Я вот другой раз думаю. Отец то у нее может жив, воюет. Может и знать не знает, что дочка то у него жива. А может и про жену ничего не знает и ищет их. Думаю я, как бы разыскать его. Надо с Людмилой поговорить. Она с военными то ближе была. Может чего подскажет.
А с другой стороны боюсь, вдруг найдется отец то, приедет после войны и заберет нашу Наденьку. Как ее будет от сердца то отрывать. Ведь родная она стала нам. Вон, мамой меня кричит.
За ужином они еще поговорили про Надю. Дуня тоже была уверена, что надо попытаться найти ее отца. Она мысленно представляла своего Митьку в такой ситуации, как бы он волновался и переживал. Но и не отступился бы, сам начал искать бы. Но ведь неизвестно, какая ситуация была в семье. Может мужчина на фотографии вовсе и не отец Нади, а какой-то родственник или даже совсем чужой человек.
Маленькая Надя сидела у матери на коленях, пускала пузыри и думать не думала, что речь о ней идет, о ее судьбе.
На другой день Наталья напланировала много дел. Она хотела сходить к свахе, поговорить с Людмилой с чего ей стоит начать поиски Надиного отца. А потом она не отступилась от своей идеи свести Марью с Семеном. Для начала надо поговорить с ней. Вдруг подруга заартачится. Тогда она все таки попытается уговорить Марью.
Вот и апрель наступает на пятки марту. Скоро вступит в права. На пригорках уже проплешины появились, землю видно. Хоть по ночам еще сильно морозит, но днем солнышко припекает по весеннему. Сосульки с вечера намерзают, а как солнышко встанет, да пригревать начнет, так капель звенит на всю округу.
Когда Наталья шла мимо Марьиного дома, та вдруг застучала ее в окошко, помахала рукой, чтоб зашла в избу.
- Ты чего, как будто караулила меня, - удивилась Наталья.
- Так и караулила. Сережка у меня расхворался. Горло болит и жар похоже.
Наталья подошла к мальчику, положила руку на лоб. Да, температура то есть. После этого она сняла пальто, раскрыла свой чемоданчик. Хорошо, что он всегда с ней.
Посмотрела горло. Так и есть. Горло красное, воспаленное..
- Ну признавайся, сосульки сосал? - строго спросила она мальчишку.
Тот молча кивнул головой. Говорить было больно. Больно и глотать. А то он бы рассказал, как красиво переливались эти сосульки на солнышке. А он с мальчишками соревновался, кто быстрее рассосет сосульку до самого тоненького стерженька и она при этом не сломается. Но так получалось, что сосулька ломалась, но хотелось победить и руки сами тянулись за другой.
- Ох, Сережка. Уж большой ты, а ума как у маленького. Лечи вот теперь тебя.
Наталья провисала ему полоскание, дала таблетки. Марье велела зайти в медпункт, там она еще лекарства даст.
- Я к тебе вечером хотела зайти, поговорить надо. Вот придешь тогда за лекарством, там и поговорим. Только попозже. Мне еще к нашей Людмиле надо зайти.
Людмила, увидев в неурочный час Наталью, удивилась. Что за нужда привела ее в это время. Разве случилось чего. Узнав, что заботит сваху, она пообещала, что как будет в районе, зайдет в военкомат и попытается там сделать запрос. Надо только ей все данные отца девочки. И вообще все, что известно об этой семье.
Потом Наталья не удержалась и рассказала о том, что вчера произошло на ферме в Красном уголке. Людмила нахмурилась. Как же так неосторожна Дуня. Она подсела к Наталье поближе и тихонечко рассказала, как в военном городке по ночам приезжали воронки и увозили офицеров, друзей мужа, верных коммунистов. А она не могла спать ночами и все стояла у окна и ждала, приедут этой ночью или нет. Особенно после того, как муж сказал, что надо быть готовым ко всему, могут и к ним приехать.
- Страх то какой. Наталья даже представить не могла, что так бывает.
- Ты только не рассказывай про это никому, - предупредила Людмила. Время такое сейчас, что лучше молчать, если жизнь дорога.
- Что ты, конечно никому не расскажу.
На этом женщины расстались. Наталья боялась, что Марья может без нее прийти, а ей не хотелось ее зря гонять. Как пришла, сразу затопила печку, протерла мокрой тряпкой пол, не забыв сыпануть в ведро с водой хлорки.
Вскоре появилась Марья. Взгляд ее был встревоженный. О чем срочно понадобилось с ней поговорить. Наталья начала из далека. Что трудно ей одной жить, дом надо достраивать. Марья сперва не понимала, к чему ведет подруга. Но потом до нее дошло.
- Ты чё, хочешь сказать, что мужика мне нашла.
Наталья даже смутилась немного от такого прямого вопроса. Плохая из нее все таки сваха получается.
- Ну уж сразу и мужика. А если и так, ты баба молодая, в самом соку. А вот по хозяйству тебе помочь некому. Мишка еще не дорос до мужика то. Вот и подумала я, что бригадир наш подошел бы тебе.
- Наталья, так всем в деревне известно, что он на тебя поглядывает.
Женщина вздохнула.
- Ну не люблю я его, что хочешь тут делай. А мужик он хороший и охота мне его в хорошие руки пристроить. Из всех баб деревенских ты лучше всего подходишь.
От такой лестной оценки Марья аж разрумянилась.Да и угадала Наталья с мужиком. Семен нравился Марье еще в девках когда была. А он сох по подружке. Марью вроде и не замечал. А потом она вышла замуж. Не сказать уж что больно любовь большая была, все выходили и она, как посватали ее, так и согласилась. Так бы и жили, если бы не война.
Получив похоронку, Марья горевала о муже. Как никак троих детей нажили. Привыкла она к нему, даже и не представляла, что кто то другой бы был у нее. А время прошло она подумывать стала, что плохо одной жить, тяжело. Да где мужиков то возьмешь. Почти всех подчистую на войну забрали. А потом стали мужики возвращаться, раненые, искалеченные войной. Да и те к своим женам возвращались.
Как Семен пришел, жил бобылем. Екнуло у Марьи сердце. Вот она, ее судьба. Да Семен то Наташу не забыл. Тут и к бабке не ходи, все видели, как он около нее вьется. У Марьи даже мысли не было попытаться встать между ними. А тут такое дело. Сама Наташа предлагает сойтись им с Семеном. Она и не знала никогда о тайной любви своей подружки. Никому, даже ей, не рассказывала Марья об этом.
Неожиданно для себя Марья заплакала и рассказала все все, как было. Наталья даже обрадовалась. Вот ведь, столько лет дружили а она и подумать не могла, что Марья Семена любит. Даже сейчас, израненного и больного, она готова его принять не задумываясь. Они вместе всплакнули о своей бабской доле, а потом стали думать, как бы осуществить свой замысел.