Наталья торопилась скорее на работу. Мало ли кто надумает прийти к самому открытию медпункта, а ее нет. Она всегда могла найти причину, где задержалась, но почти никогда не пользовалась такой возможностью. Но на этот раз, проходя мимо пожарища, она не могла не остановиться.
Растасканные обгоревшие бревна местами еще продолжали дымиться. Стоял едкий запах, что у женщины заслезились сразу глаза. Она даже не сразу увидела Марью, которая в кирзовых сапогах, надетых на голые ноги, копалась в дымящихся головешках. У Натальи сердце сжалось от жалости к подруге.
- Марья, позвала она ее. - Ты не ходи больно то тут. Смотри, дым какой едкий. Угоришь еще.
Марья подошла , уселась на бревно, которое не тронул огонь.
- Ничего не осталось. Хожу, ищу, может хоть чего уцелело, да ничего нет. Ой, Наташа, как жить то будем. Остались голые.
И вдруг она заплакала, горько, по бабьи, утирая слезы подолом платья и размазывая сажу по своему лицу. Слезы лились из глаз впервые с тех пор, как она получила похоронку на мужа. Не было их, словно горе все выжгло внутри и душа ее окаменела. А тут откуда они взялись, Марья не могла понять. И удивительно, камень в душе начал таять, даже дышать легче стало.
- Пореви, пореви, Марья, - обнимала Наталья несчастную женщину. - Легче тебе станет. Нельзя все в себе носить. Пусть горе слезами выльется. Мир не без добрых людей. Помогут, не дадут пропасть. Я вот сегодня в правление к председателю схожу. Обещал помочь, так пусть не тянет.
- Мамка, ты чё ревешь то, - затормошил мать подбежавший Сережка. Рядом с ним стоял Мишка и ошарашенно смотрел на мать. Он было решил, что мать от горя реветь вдруг разучилась. Может с головой что случилось. А тут ревет и слезы льются в два ручья. А раз ревет, значит с головой у нее порядок. И почему то он подумал, что все у них наладится. И не пропадут они.
Наталья решительно скомандовала.
- Ну вот что парни, вы здесь оставайтесь, да приглядывайте , чтобы нигде не разгорелось. Где дымится, так водой поливайте. А ты, Марья ступай к нам. Любку свою по хорошему накорми, сама умойся , вся в саже. Клавке скажи, чтобы платье мое тебе дала. Переоденься. Гляди ко, подол то весь обгорел. Да поешь, а потом ляг и поспи . Тебе силы теперь еще больше нужны будут. А я на работу. Некогда мне тут с вами рассусоливать.
Она взяла Марью за плечи, повернула в сторону своего дома и легонько подтолкнула.
- Иди уж давай!
Постояла, посмотрела, как идет ее подруга медленно, опустив голову. Ну хоть идет и то хорошо. Наталья еще раз наказала мальчишкам, чтобы смотрели лучше, а сама скорее на работу.
Медпункт располагался в небольшой избушке, срубленной не очень давно. Места там было мало, да и куда его много то. Наталье вполне хватало, чтоб осмотреть больного. Зато как там чисто и бело. Стены и печка известкой покрашены. Кушетка, несколько стульев, стол да шкаф, в котором хранились немногочисленные лекарства.
До войны к ней в медпункт любили приходить старушки. Они жаловались на свои болячки, а Наталья внимательно их выслушивала, потом измеряла давление, слушала, как бьется сердце. Этого бабушкам было вполне достаточно, они даже таблетку какую -нибудь не просили. А потом собирались возле местной лавки и хвалили фельдшерицу, какая она внимательная и уважительная.
Теперь старушки редко приходят. Не хотят своими разговорами отвлекать медичку. У нее и без них работы хватает. А больных и вправду стало намного больше. Люди трудились не жалея себя и своего здоровья. Все чаще приходили надорвавшиеся от тяжелого труда, да и простывших, с воспалениями хватало. Тяжелых Наталья отвозила в больницу в район. За ней даже закреплена была лошаденка, старая настолько, что работать в поле уже не могла. Ну а уж отвезти за три версты человека до больницы у нее сил еще хватало.
Наталья вошла в свое белоснежное царство. По штату ей полагалась техслужащая, она же должна была оставаться в медпункте, когда Наталья ходила по больным или ездила в район. Платили за эту работу сущие копейки, но хотя бы их можно было взять в руки в отличие от палочек колхозников. Наталья пристроила работать на это место свою Клавку. Хотела Дуняшку, но та руками замахала. Вот еще, будет она, комсомолка, отсиживаться в медпункте, когда колхозу рабочие руки так нужны. Тогда и надумала младшенькую свою пристроить. Ничего, что мала еще девчонка. Сидеть, да объяснять, куда ушла фельдшерица и когда придет обратно, она сможет. Ну а уж чистоту наводить она ей поможет.
Пока никого не было. Наталья посидела, потом взяла листочек бумаги, написала карандашом “Ушла в правление”, кнопкой прицепила листок на дверь, повесила замок. Пока время есть, решила она сходить к председателю.
На ее удачу он оказался на месте.
- Евсей Иванович. здорово! - Наталья вошла в кабинет председателя. Она напомнила, что тот обещал помочь вчера погорельцам.
- Ты уж не забудь, баба то одна ведь с тремя сиротами осталась. Да и в районе будешь, так помощь какую-нибудь для погорельцев попроси. Как жить то она будет, ведь в чем выбежали, в том и остались.
Евсей Иванович нервно постучал карандашом по столу. Ох уж эта Наталья. До всего то ей дело есть. Теперь не отступится от него. Хотя он и сам понимал, что надо помочь. Тем более, что и материалы готовить не надо, сруб уже стоит готовый, стропила. Плотников то только в деревне, считай, не осталось. Одни старики. Да вот еще где гвозди да стекло для окон взять. Все это приходилось выколачивать с трудом. Снабжали колхозы в последнюю очередь.
- Ладно, Наталья, ты не переживай. Поеду на днях в район, похлопочу. В военкомат схожу, может они чем-нибудь помогут. Надежды то хоть нет, а кто знает, вдруг да повезет. За спрос денег не берут. А ты сама с бабами поговори. Пусть чем могут, помогут. Кто ложку, кто кружку даст, глядишь и наберется.
- Евсей Иванович. Я сегодня мальчишкам освобождение от работы выписала. Нахлебались они вчера угару то, головы сегодня болят. А ты хоть Марью то на сколько-нибудь освободи от работы. Пусть разбирает пожарище то. Дом то ведь на этом месте ставить будет. Хлев да сарай считай уцелели. Не тронул огонь.
- Ладно, ты Марью увидишь, скажи, чтобы ко мне зашла.
Наталья ушла от председателя с надеждой, что хоть что то начнет он делать. Иваныч мужик хороший, да растолкать его надо. Оно и понятно. Дел то сколько свалилось на него. Сверху давят, вздохнуть не дают. Все больше и больше надо, планы все увеличивают. Вот и в этом году по весне был приказ увеличить посевные площади. А как увеличивать, ни техники, ни людей нет. Вот и крутится мужик, как уж на сковородке.
На крылечке медпункта послышался топот. Так стучала всегда своими босыми ногами Клавка. Она влетела, словно за ней гнались.
- Мам, а ты чё сказала, что у меня дел сегодня много.
- Так думала с Любкой будешь водиться. Марья то где?
- Она поела и уснула. Любка тоже с ней уснула.
- Ну тогда сиди здесь. Если придет кто, то я в лавку пошла. Скоро приду.
Наталья решила поговорить с продавщицей. У нее все время народ. Пусть поспрашивает. Исстари было заведено, что помогали погорельцам всем миром.
Старания Натальи не пропали даром. Уже к вечеру возле Марьиного дома собрались люди. Принесли кто чего смог. Марья к тому времени начала обихаживать место в хлеву. Скотины так и так у нее не было. Стоял хлевушок пустой. Вот и вычищала она его. Лето здесь вполне прожить можно. Темновато правда, да ведь им не книжки читать. Ко всему человек сможет приспособиться.
- Марья, вы спать то к нам опять приходите. Парнишкам то я на сеновале постелю, а вам с Любкой на полу или на печи, где хочешь.
Наталья после работы увидела Марью возле пожарища и удивилась. Куда делась ее былая обреченность. Перед ней стояла решительно настроенная женщина, она даже смотрела теперь по другому. За день вычистила все в хлеву, с парнишками сколотили топчан. На него уже настелили соломы и закрыли рядном.
- Вот, кровать мне с Любкой сделали, - гордо сказала Марья, показывая на топчан. - Еще парнишкам такой же сделаем. А гляди, сколь всего сегодня люди нам принесли.
- Ну все равно сегодня то еще у нас переспите. Ну а уж потом видно будет.
Наталья поспешила домой. Сегодня она даже обедать не сходила. Люди пошли один за другим. Она даже удивилась, что разом все захворали. На такой случай она всегда прихватывала с собой тормозок из дома, чтобы перекусить можно было, как минутка свободная появится.
Дуняша уже пришла с сенокоса. Наталья увидела, как дочка плещется в кадушке с водой, смывая с себя пот.
- Дунька, ты что оголилась то. А ну зайдет кто.
- Мама, да кто зайдет то. Мужиков то в деревне раз два, да обчелся, а бабы то пусть глядят, - засмеялась девушка.
Марьи с семейством еще не было, решили поесть без них. Кто знает, когда придут они. Сели за стол. Наталья достала из печи чугун с похлебкой. Вкусно. Ложки только мелькают.
- Проголодались? - улыбнулась мать, глядя, как ее девчонки стараются почерпнуть погуще. Слава Богу, они не голодали. Картошка в том году уродилась. Вот уж лето, а она еще не закончилась. Николая, мужа Натальи, на фронт забрали не сразу. Он работал в МТСе в районе. Там их несколько человек оставили обучать молодых парнишек, лет пятнадцати или чуть постарше, готовить замену. Может быть и еще бы не забрали, да сам Николай пошел в военкомат, попросился в добровольцы.
Наталья как узнала про это, спать ночи не могла. Сердилась на мужа, что не посоветовался с ней. А он отмалчивался, только и сказал, что не может оставаться здесь, когда в деревню, что ни день, то похоронки приходят. Надо же кому то погибших заменять.
Осенью сорок второго, как убрали урожай с полей, встали трактора оставшиеся в МТС на ремонт. Вот тогда и принесли Николаю повестку. На всю жизнь запомнила Наталья тот промозглый ноябрьский день, когда провожала она мужа на войну. На станции они стояли втроем под то ли мокрым снегом, то ли дождем и ждали, когда приведут к поезду новобранцев. Прошло уж то время, когда целыми вагонами отправляли. Совсем мало в деревнях осталось мужиков, годных к мобилизации. Даже провожающих на платформе было немного.
Подошла колонна , человек двадцать, в шинелях, в шапках. Среди одинаково одетых людей, Наталья не сразу узнала мужа. Зато он их увидел, замахал рукой. Всего несколько минут у них было попрощаться, наглядеться друг на друга. Девчонки ревели, обнимая отца, а Наталья старалась себя сдержать, чтоб не расстраивать еще больше мужа. Аж до крови закусила нижнюю губу, чтоб не заорать в голос. Только две дорожки из слез выдавали ее горе.
Загудел протяжный гудок паровоза, послышалась команда строиться. Николай оторвался от повисших на нем своих девочек, и все… Умчал поезд его на войну.
Все это вспомнилось Наталье сейчас за столом. Еще не съедена картошка даже, которую осенью выкапывал Николай.
Полгода прошло, как проводили его. Сначала письма часто приходили. А потом вдруг перестали приходить. Плачет Наталья ночами в подушку, чтобы девчонки не слышали. А утром успокаивает их, что все хорошо будет.