Накануне от'езда из Беутена мы ночевали в квартире какой-то пожилой немки. Поздно вечером дежурный красноармеец из комендатуры привёл трёх маленьких поляков — мальчика и двух девочек, которых нужно было устроить ночевать. Вместе с ним мы прошли по большой холодной квартире. Комнаты давно не отапливались, и спать было негде. Немка, предупредительно распахивавшая перед нами двери, предложила устроить детей этажом выше. Но одна из девочек, поймав на себе украдкой брошенный ненавидящий взгляд, сказала:
— Нет! Нет! Ничего, что холодно. Мы останемся тут, с русскими. Наверху немцы нас зарежут...
И такой страх перед этой немкой был в ee ответе, столько доверия к нам, советским офицерам, звучало в голосе девочки, что наши сердца невольно вздрогнули.
Став на колени перед своей подругой, которая только что скинула тяжёлые деревянные башмаки, девочка заботливо перевязывала ee ноги, стёртые в кровь от долгого перехода.
— Трудно в этих деревяшках. А мы сегодня почти 40 километров прошли... и вчера 40...
Она сказала эту фразу почти правильно по-русски, и, заметив наше удивление, добавила:
— Меня русские девушки в Меце очень любили и учили по-вашему разговаривать. Я год с ними была.
— Год? Сколько же тебе лет?
— 16. Да я уж не только в Меце побывала.
Она говорила улыбаясь, но большие глаза смотрели печально и строго.
— Вот опять возвращаюсь домой. Теперь из-под Бреслау. Это уж четвёртый раз. Только два раза не дошла, а один раз дошла и опять взяли...
Альфреде Бохняк было 13 лет, когда немцы повесили в её родном городке Островец 29 поляков, заподозренных в связи с партизанами. Повесили не за шею, а за подбородок — чтобы дольше мучились. Это были первые повешенные, которых она видела, и, переходя площадь, она опустила голову и зажмурила глаза.
Часовой окликнул её:
— Подними голову! Открой глаза! Смотри на своих!
Так немец хотел ей дать урок покорности. Ho в этот день он научил её ненавидеть.
Потом Альфреду взяли в Германию. Ee привезли в закрытой теплушке во Францию, в Мец. Через неделю она убежала. Она знала, что до дома очень далеко, может быть 500 километров. Но она готова была пройти и тысячу.
Её поймали на третий день и сдали в лагерь в Диденгофене. Пока решалась её судьба, часовые забавлялись тем, что били и щипали девочку. Один ударил по лицу. Она посмотрела на солдата своими большими, ненавидящими глазами, и тот отвернулся, пробормотав товарищу:
— Проклятый щенок! Ни одной слезинки.
Несколько месяцев она жила прислугой в доме какой-то немки. Немка часто била её. Она молча переносила побои, но по ночам плакала и писала матери письма, которые утром рвала:
«Мамочка! Мама! Приди за мной, возьми меня отсюда... Эта толстая немка с большим жирным лицом часто бьёт по моему маленькому лицу...»
Bo второй раз она скрывалась неделю. Её поймали на железнодорожной станции, где она пыталась сесть на поезд, и отправили в Вильгельмсхафен. Ещё побег — и, наконец, она в Польше. В слезах и трауре встретила её родина. Дома она уже не застала отца. Без неё он был расстрелян немцами как партизан. Вскоре умерла мать. На руках у Альфреды осталась 3-летняя сестрёнка.
А потом — новая мобилизация, работа на окопах под Островцом, под Краковом, Катовицами, Бреслау.
И вот освобождённая Красной Армией маленькая польская девочка Альфреда Бохняк, Дуся, как её называли русские пленницы, возвращается в свободную Польшу через побеждённые немецкие города.
Мы описали один из многих случаев. Сколько таких людей можно встретить сейчас на дорогах Германии! Русские и поляки, французы и англичане — все вышедшие сегодня из тюрьмы люди требуют одного — возмездия немцам.
В Германии нет правых: виновны все. От немецких подростков, которые встречали на вокзалах эшелоны с русскими девушками градом камней и криками «свиней привезли», до штейгера шахты «Вестфельд» Бреннера, убившего четырёх русских пленных. От беутенской домохозяйки фрау Шмидт, у которой мучились в услужении Галя Шевцова и Шура Войтенко, до Фрица Заукеля — личного уполномоченного Гитлера по «организации труда». Все виновны, все будут держать ответ.
Б. ГАЛАНОВ, Б. МИЛЯВСКИЙ. Немецкая Силезия, март 1945
☆ ☆ ☆
Начало: