У в'езда в немецкий город Беутен мы впервые увидели огромные немецкие плакаты с коротким словом: «ПСТ!» Это слово встречается на каждом шагу — оно написано на стенах домов, над умывальником в гостинице, в проходной будке завода, на вывеске пивной, в лифте, в трамвае, на крышке спичечной коробки, на лицах городского парка. Всюду один и тот же предостерегающий сигнал — «ПСТ!» — тише! Тебя могут услышать!
Плакаты, настойчиво призывающие к осторожности, к молчаливости, ежеминутно напоминающие об опасности, может быть, ярче всего передают страх, который испытывают немцы. Страх перед Красной Армией, страх перед тысячами иностранных рабов и рабынь, свезённых в Силезию со всех концов света. Недаром так тщательно запирались на замок и закладывались изнутри брёвнами ворота угрюмых немецких домов, недаром каждая дверь в рабочем посёлке Бобрек имеет глазок для наблюдения, недаром в центре посёлка выстроена тюрьма.
* * *
Красная Армия разворотила берлогу зверя и первое, что сделала — освободила наших людей, которых немцы сделали своими пленниками, а самих немцев заставила работать на нас, на нашу Родину, на нашу победу.
Ещё не виден город, но серые клубы фабричного дыма, густой шапкой повисшие на горизонте, предупреждают, что Беутен близко. Всё отчётливее, всё слышнее их работающих предприятий. Шахты выдают на-гора уголь, в доменных печах плавится руда, даже пивной завод варит пиво.
И всё это — для нас.
Мы прошли по цехам нескольких заводов, спускались в шахты. Сотни немок и немцев сменили своих вчерашних рабов. Мы видели улыбки удовольствия на лицах освобождённых советских людей, когда они смотрели на неуклюжие деревянные башмаки, на грубую одежду, сброшенную вчера Марусей Пилипенко из-под Лозовой, а сегодня подобранную и надетую какой-нибудь Гретхен. И в этом каждый из нас видел акт высшей справедливости, осуществлённой Красной Армией.
На Фридрихштрассе — главной улице Глейвица немка подметала мостовую и время от времени, низко нагнувшись над землёй, рассматривала убранный мусор. Ha сборном пункте советских граждан в Беутене две нарядных немки мыли полы. Кто их привёл сюда? Кто заставил взять в руки швабры и веники? Те самые русские девчата, которые четыре долгих года работали у этих немок прислугами, выслушивали брань, сносили пинки и зуботычины.
* * *
Сейчас все немцы Беутена, Гинденбурга, Глейвица работают. Работают с кажущейся старательностью и усердием.
Они надели на рукава белые повязки. С подоконников домов свисают потемневшие от угольной пыли белые тряпки. Белый флаг — символ капитуляции — «Мы сдались на милость победителей». Каждый немец пытается это подчеркнуть. С противоположной стороны улицы он замечает проходящего мимо бойца и спешит его приветствовать — отдаёт честь, снимает шляпу, кланяется. В комендатурах непрерывно звонят телефоны — с заводов, шахт, фабрик передают сведения о дневной выработке. Вагоновожатый на полном ходу останавливает трамвай, увидев, что русский солдат хочет под'ехать. Инженеры приносят нашим представителям чертежи и описания производственных процессов. На Гинденбургской шахте «Вестфельд», которую мы осматривали, нет ни одного русского человека: немцы и немки работают под присмотром немцев и немок. Опущенные головы, заискивающие улыбки, предупредительность во всём.
He так давно в военную комендатуру Беутена явился немец и, угодливо кланяясь, заявил, что он чуть не с детских лет был социалистом, антифашистом, борцом против Гитлера. А на деле оказалось, что «видный социалист» был видным гитлеровцем, руководителем одной из районных организаций фашистской партии и в Беутене остался со специальным заданием — организовывать подпольную борьбу против русских.
В том же Беутене из окна дома стреляли в спину нашему офицеру, а немка, час назад подробно об'яснявшая на улице дорогу, сбросила на головы проходящих бойцов бутылки с горючей смесью.
Если подобных фактов немного, то только потому, что страх сковывает немцам руки. Они дрожат за свою шкуру, они готовы предать и продать соседа, только бы купить себе жизнь и избегнуть возмездия.
* * *
В Гинденбурге нам показали любопытный документ — аккуратно перепечатанное на машинке «донесение» некоего Курта 3. Этот З. подробно пересказывает разговоры немцев, подслушанные им на улицах, в трамваях, во время работы: «Домашняя хозяйка такая-то сказала, что она не хочет работать на русских», «Техник такой-то говорит, что скоро немцы снова будут наступать», «Группа немок в беседе заявила, что не нужно выполнять приказов Москвы...»
Конечно, никто не поручал 3. сочинять этих донесений. Мелкая трусливая душонка, 3. надеялся: авось русские будут мне после этого доверять, авось и при новых порядках удастся «выйти в люди».
Фашист Дахвайнер доносит на фашиста Маздре. Палач русских пленных Менжик спешит заявить, что Кроль был активным наци.
Немцы остались, немцами! Они всегда остаются немцами!
Быт, привычки, поведение «мирных» немцев в оккупированных нашими войсками городах в точности соответствуют нравам немцев на фронте. Недаром первые жители Беутена, отважившиеся вылезть из подвалов и бомбоубежищ, сразу начали грабить магазины и разорять квартиры своих соотечественников, бежавших за Одер. Только сила, только оружие держат немцев в повиновении. И полновластные хозяева немецких городов — работники советских военных комендатур хорошо это понимают.
* * *
Mu познакомились с подполковником Рахно — военным комендантом города Беутен. Это боевой, опытный офицер. У него служит молодой лейтенант А. Фролов, шесть раз раненый в боях с немцами.
Другой помощник коменданта старший лейтенант Николай Николаевич Смеленский — гвардеец, защитник Москвы, кавалер ордена Красного Знамени.
Такие люди изучили немцев. Их не обманешь и не проведёшь. Они знают, что враг присмирел, но ещё не усмирён.
Б. ГАЛАНОВ, Б. МИЛЯВСКИЙ. Немецкая Силезия, март 1945
Продолжение: