Сидя в походном своем шатре, княжич Борис задумчиво смотрел на одиноко горевшую свечу. Яркий ее огонек то сиял безмятежно, тянулся кверху, то начинал колыхаться от одного только ему ощутимого сквозняка. Борис ждал решения Святополка относительно своей участи и молился, прося достойно принять его, каким бы оно не было.
Часы ожидания тянулись мучительно медленно. Верные его дружинники, оставшиеся в стане, приносили княжичу немудреной похлебки, однако он ни к чему, кроме воды не притрагивался.
В тот пасмурный день, дозором по окрестностям выпало быть гридям Ефрему и Моисею. Имена свои отроки получили при крещении в водах Ростова, когда пронеслась по Руси смерчем новая вера. Было тогда им не более 7 годков. Ефрем помнил, как в тот день, когда наместник князя Владимира с дружиною загоняли всех в реку, а привезенный ими же поп читал над дрожащими от холодной воды людьми, молитву, мать его горько плакала, воротившись домой в мокром платье. Ефрему при рождении дали имя Дуб, но после крещения он наотрез отказался им зваться. Ефрем ему нравилось больше, а мать сокрушалась, что отказавшись от имени, данном при матери-богине Макоши, поломал ее сын свою судьбу. Для малых ребят, смена имени и веры была сродни интересной игре, в которой можно было поменять все, одним только вхождением в реку. Взрослые же, тайно, а порой и явно, продолжали молится Перуну, тем паче, что с уходом киевского наместника, никому до их веры дела не было. А потом прибыл княжич Борис и позвал к себе на службу самых смелых отроков, да чтоб в веру христову крещеных. Ефрем, да с ним еще полсотни юношей, поступили на службу к княжичу, принеся клятву верности. Именно эта клятва, удерживала их сейчас рядом с Борисом.
Заморосил дождь. Земля под ногами быстро раскисала, превращаясь в вязкую кашицу. Начав скользить, кони пошли осторожнее. Ефрем зябко поежился, глянул на Моисея. Тот предусмотрительно захватил с собой плащ и теперь он надежно укрывал его от дождя и ветра.
-Поеду до стана, возьму плащ себе тоже! А то на завтра лихорадка свалит! - сказал Ефрем товарищу.
-Езжай! - ответил Моисей, - Я покамест вдоль той гряды объеду, встретимся у дубовой рощи!
Ефрем кивнул, повернул коня в сторону лагеря. Он уже видел сквозь усиливающийся дождь, разожжённые подле шатра княжича, костры. Хотел было прибавить шаг, но внезапно остановился. Что-то насторожило его. Он остановил коня, вгляделся в темноту ночи. В свете костров Ефрем разглядел мечущиеся тени, в лагере явно что-то происходило. Юноша спешился, оставил коня под раскидистым деревом. Прячась за мелким кустарником и высокой травой, юноша подбирался к лагерю. Теперь он различал приглушенный звуки, чудились ему отдельные стоны и вскрики. Ефрем вынул из-за пазухи длинный нож. Когда он подобрался к крайнему костру, звуки стихли. Ефрем видел у самого входя в шатер княжича, плечистую фигуру, стоящую неподвижно. Ефрем напряг память, но никак не мог припомнить обладателя столь широкой кости среди оставшихся с Борисом дружинников. Он сделал еще шаг в сторону и споткнулся обо что-то мягкое, податливое. Он присел, провел рукой по тому, что преградило ему путь и понял - прямо под ним бездыханное тело! Неподалеку Ефрем разглядел еще одно. Внезапно он понял, что фигура у шатра принадлежит чужаку. Ефрем собрался было достать меч из ножен и броситься на того, кто стоял у шатра, но полог откинулся и юноша увидел людей, выходящих наружу. Стоящий у шатра поднял повыше факел и дружиннику стало видно, что выходившие выносили из шатра ковер, а на нем лежало, бездыханное тело. Рука того, кто покоился на ковре свешивалась вниз. На запястье покойного Ефрем разглядел обруч, с золоченым вензелем. Это был обруч княжича Бориса.
Один из посланных в Киев Ярославом соглядатаев вернулся как раз в ту пору, когда напряжение, охватившее княжича, достигло своего пика. Он разрывался между двух огней и каждый грозил пожрать его своим пламенем. В Киеве грозный отец, в Новгороде, затаивший обиду, народ. И полное отсутствие вестей.
Гонец смотрел на княжича ошалелыми от усталости глазами. Ярослав заметил, что руки его трясутся, как у дряхлого старца, хоть гонец был совсем молод. Этими дрожащими руками, гонец вынул из-за пазухи смятый лист пергамента. Чернила в некоторых местах расплылись, расползлись неровными облаками. Ярослав схватил послание, жадно пробежался глазами по строчкам. Писала Предслава, видно было что торопилась. Буквы были неровными, размашистыми, само послание кратким, без приветствий и здравниц.
"Брат мой, Ярослав! Большая беда приключилась в Киеве! После смерти отца нашего, князя Владимира, Святополк на киевский трон сел! А нонче узнала я про страшное лихо, им сотворенное! Брат наш Борис, по приказу Святополка, убиен был! Привезли его тело бескровное под Вышгород, да там и земле предали! Добронега слезы льет, боится теперь за тебя и за Глеба! Упреди братьев всех! Мне из Киева весть послать сложно, везде Святополковы соглядатаи! Княжна Предслава, дочь Владимирова."
Предслава не делала выводов, ни к чему не призывала, по видимому давая брату самому принимать решение.
Первым делом, Ярослав велел отправить гонца к Глебу в Муром с печальными вестями, да наказать ему к Новгородскому войску вести рать свою. Упреждал, чтобы в Киев не совался, ждет там верная погибель, как и брата Бориса! Потом, переборов себя, отправился в Новгород.
По утру народ созывали на вече звонкие Новгородские колокола. После драки с варягами, да несправедливого суда наместника, опасались новых напастей со стороны пришлых. "А вдруг снова наказание нам учинит Ярослав, зато что потеснили варягов из города?" - думалось многим. Но шли! На вече просто так не созывают!
Ярослав сам вышел к народу, поднял руки, прекращая гул, набрал в грудь побольше воздуха.
-Страшную весть получил я из Киева! - громко провозгласил княжич, - Умер наш князь Владимир!
Гул снова возобновился, стал нарастать.
-На княжество в Киеве обманом сел княжич Святополк! Святополк убил и брата моего - Бориса и участь сию предначертал всему роду Владимирову!
Теперь оглушительный шум стоял над площадью. Были забыты Ярославу его проступки, отринута в сторону вражда к варягам. Беда нависла над родной землей! Память князя Владимира была дорога Новгородцам. Многие еще помнили юного Владимира, сидевшего в Новгороде при отце своем Святославе. Из Новгорода пошел Владимир добывать себе княжеский стол! История повторялась.
-Веди нас, княжич! Не позволим поруганию быти!
Быстро собралась новгородская рать, сплотившись вокруг своего княжича. Взметнулись ввысь разномастные знамена, загудели рожки, призывая в путь. Как много лет назад, новгородцы сплотились вокруг своего княжича и от них снова зависело, кто победит в братоусобной войне.
В самом центре Киева, в княжеском терему, княжна Предслава стояла перед братом своим Святополком, гордо вздернув маленький подбородок.
-Значит ты весть послала в Новгород? - спрашивал он ее, прищурясь.
Отпираться нужды больше не было. Предслава ответила:
-Я послала!
-И кто на сие надоумил? Зачем без моего ведома вести шлешь? Забыла, что теперь я князь? - Святополк угрожающе повысил голос, но сестра перед ним не дрогнула.
-Ты князь, но и я не челядница! Кровная дочь князя Владимира перед тобой!
Святополк вдруг подобрел, усмехнулся.
-Вижу! Спеси в тебе от батюшки много! Только забыла ты, что отец твой, у моего отца княжество и жизнь отнял! Посему в моей власти всё его себя извести под корень!
-Князь Владимир тебя сыном звал! - с горечью напомнила ему Предслава.
- Потому только и стоишь ты сейчас предо мною, а не в порубе прохлаждаешься! - спокойствие снова оставило Святополка, - Иди!
Предслава вышла, ощущая слабость в коленях. "Значит дошла моя весть до Ярослава!" - подумала с облегчением.
Ей вспомнился тот страшный день, когда в ее дверь поскреблась Вербинка. Добронега уже спала, свернувшись калачиком под толстым, пуховым одеялом. После смерти отца, девчушка совсем исхудала, отказывалась есть. У Предславы болело за нее сердце.
Вербинка, своя в княжеском терему, встала в дверях, поклонилась. Предслава удивилась позднему визиту, но поняла, что не спроста явилась к ней эта высохшая старая дева, преданно служившая некогда княгине Анне. Вербинка покосилась на Добронегу и проговорила тихо, боясь разбудить спящую:
-Княжна! Меня к тебе митрополит Феодор послал! Желает говорить с тобою!
-Вижу срочное дело! - поняла Предслава, сцепив в ключ руки, - Только до утра мне из терема не выбраться!
-Феодор тебя завтра ждать будет, после заутрени! Ты скажи, что по душе князя Владимира по скорбеть хочешь, останься в соборе после всех!
Вербинка исчезла, так же тихо как и появилась. Предслава едва дождалась утра.
-И я с тобой пойду, сестрица! - вызвалась Добронега, узнав что Предслава собралась к заутрене.
-Нет! На лице ни кровинки, того и гляди духа лишишься! - запретила Предслава и добавила, - Узвар выпей, да кулеш съешь, и будем с тобой выходить в сад, воздухом дышать!
Невероятно медленно длились служба. После бессонной ночи, духоты, навязчивого запаха благовоний, перед глазами все плыло. Наконец митрополит Феодор благословил присутствующих и народ потянулся к выходу. Глаза Феодора остановились на Предславе. Он кивнул ей, покосился в сторону бокового выхода. Предслава прошла в указанную сторону. Дождавшись, когда в соборе останутся наводить порядок лишь несколько иноков, да Вербинка, как страж стоявшая за спиной княжны, Феодор отворил дверь и провел Предславу внутрь маленькой комнатушки, служившей для митрополита местом отдохновения.
На голой скамье, Предслава увидела бледного юношу. На нем была рубаха дружинника, порванные в нескольких местах штаны и грязные сапоги. Рядом на скамье лежал запачканный землею плащ. Предслава вопросительно глянула на Феодора.
-Вчера отрок сей прибыл в Киев. Страшные вести принес он, да не знал кому сообщить о зле можно! Вот пришел под святые стены, защиты ища!
-Что за вести? - спросила Предслава, чувствуя, что внутри все похолодело.
-Говори! Княжна Предслава пред тобой! - велел Феодор отроку.
Лицо юноши болезненно сморщилось, в углах глаз появились слезинки.
-Моисей я, княжна, гридь княжича Бориса! Супостатство учинили над княжичем, жизни лишили силою!
-Откуда знаешь сие, кто лишил? - спросила Предслава, бледнея. Сбывались ее самые страшные опасения.
-Был я в дозоре с гридем Ефремом, и застал нас дождь, а Ефрем без плаща. Воротился он в стан княжича и увидал, что всю дружину Борисову перебили, а его тело бездыханное из шатра выволокли. Прибежал Ефрем ко мне и решили мы за окаянцами проследить. Шли мы по их следам до самого Вышгорода. Под стенами Вышгорода вырыли для княжича нашего яму! Видел, как стянули с него богатые одежды, а обруч княжеский с руки, все никак им не давался. Отняли его, вместе с рукою...
Моисей разрыдался горько, вспомнив страшное видение. Княжна Предслава стояла закрыв рот ладонями и дрожала.
-Я что Ефрем? Ты ведь с ним был? - спросил Феодор, что бы снова вызвать юношу к разговору.
-Ефрем после увиденного сам не свой сделался. Пойду, сказал, от мира сего отрекусь. Как ни уговаривал я его, а не пошел со мною!
-Весть надо разослать братьям! - воскликнула Предслава, понимая, что на одном Борисе Святополк не остановится. Угроза нависла дало всеми.
-Потому и позвал тебя, княжна, так как одному мне такое решение принимать не сподручно, от своего имени послания слать не смею!
-Только как переправить весть? Святополк, мне сказывали, гонцов из Киева не пускает, всех велит изничтожать!
-Я знаю как! - встряла, молчавшая до того, Вербинка.
-Что предлагаешь? - спросила Предслава, готовая ухватиться за любую соломинку, ради спасения братьев.
-Я поеду до Лыбеди, скажу, что по поручению твоему, а оттуда надежного человечишку отправлю.
Это был шанс. Лыбедь до сих пор принадлежала матери Предславы, княгине Гориславе, и люд там был надежный, живущий вдали от киевских интриг.
-И отрока сия с собой возьми! - добавил митрополит Феодор, - Если княжна не против!
Предслава согласно кивнула.
Так послание и достигло Ярослава. Святополк же о нем проведал, когда уже его соглядатаи донесли о подготовке Новгорода к войне.
*Ефрем, после гибели княжича Бориса, основал вблизи города Торжка, в Тверской области, странноприимный двор, а затем построил мужской монастырь имени Бориса и Глеба, стал его первым настоятелем. Канонизирован в 16 веке, почитается как Ефрем Новоторжский.
Моисей Угрин - почитается как православный святой в лике преподобных. Этот персонаж, со сложной судьбой, тесно связанной с судьбой княжны Предславы, еще появится в данном повествовании.