- Давай спать по очереди. По два часа. Разливай последнюю, не пьянки для, сугреву ради.
- Дурак ты, Леха! Я тебе разолью! Спиртное пить в мороз, верная смерть. Ладно. Я сплю первый. Разбудишь, если что не так.
Они прижались друг к другу спинами, и Вовка моментально выключился.
Лешка немного посидел. Стали затекать ноги. Хотелось спать. Под короткую дубленку на рыбьем меху, стал медленно заползать холод. Он потянулся к бутылке, свернул пробку. Немного подумал. «Да черт с ним! Хлебну немного. Ни хрена не случится. А перестраховщик пусть дрыхнет на трезвую». Отхлебнув пару больших глотков, Лёха с удивлением обнаружил, что ополовинил бутылку. Сойдет – успел он подумать, чувствуя, что не в силах сопротивляться накатившей истоме. Через минуту Лешка спал богатырским сном.
Вовка проснулся от лихорадившей его трясучки. В салоне царил космический холод. Звенящая тишина пугала. Двигатель молчал. Под потолком тускло светила «умирающая» лампочка. Он схватил Алексея за «грудки» и отчаянно затряс – Проспал, с@ка! - В бешенстве заорал Володька.- Алкаш недоделанный!! Я же просил!!
Лешкина голова безвольно раскачивалась, но он не просыпался. «Замерзает, пас@уда!» – неистовствовал Володька.
Тут он опомнился, и бросился к двигателю. Трясущимися руками открыл капот. Увиденное привело его в ужас. Подкапотное пространство было белым от инея, и висящих сталактитов сосулек. Вовка открыл пробку радиатора. Тот был пуст. Сволочи!! Не было там никакого антифриза! Чистая вода! И я, лох, не проверил! Купился! Перегрелся движок, вода выкипела, а Леха, гад, вылакал «Стрижамент» и дрых! Всё! Кранты! Вовка крутнул ключ в замке зажигания. Реле слабо щелкнуло. Стартер не реагировал. Аккумулятор сдох! Володька снова метнулся к спящему Лехе. Приподнял голову. Его лицо медленно покрывалось инеем. Пощупал на шее пульс. Пульса почти не было.
- А ну! Не спать!! Леха! Ты меня слышишь?! Не спать, говорю!! Да просыпайся ты, наконец! Леш! Ну, прошу тебя, дружище, проснись!
И тут Володьку охватило настоящее отчаяние. По щеке покатилась слеза бессилия и, упав на пуховик, тут же замерзла. Вовка попытался взять волю в руки. Удавалось это плохо, но он понимал: надо что-то срочно предпринимать. Он чувствовал, что тоже замерзает. Надо идти в село. Идти, во что бы то ни стало. Дойти, шанс есть, хоть и маленький. Остаться, значит, замерзнем насмерть. Оба.
Вовка посмотрел в водительское окно, разрисованное морозными узорами. Он подышал на стекло, заглянул в проталинку, и обомлел. Из темноты, на него в упор смотрели пять пар кроваво-красных глаз. Володька в ужасе отшатнулся. Волки! Самое страшное, что только могло приключиться. Эти уйти никуда не дадут. Будут сидеть до последнего, и ждать свою жуткую «трапезу». В стрессовой ситуации мозг работает несоизмеримо производительнее. Вовка вдруг вспомнил про пистолет. Это был большой шанс на спасение.
Да где же ты запропастился?? – лихорадочно шаря по Лехиным карманам, чуть не кричал Володя. Глубоко под мышкой, нащупал наплечную кобуру, и почувствовал в руке ребристую, холодную рукоятку.
Володька снял оружие с предохранителя, передернул затвор. С трудом приоткрыв окно, дрожащей рукой высунул в щель ствол пистолета. Огромный волк, видимо, вожак, молча, обнажил оскал смертоносных клыков. Не целясь, Вовка нажал спуск...
В морозной ночи сухо, как удар бича, хлёстко щелкнул выстрел. Вожак подпрыгнул, крутнулся в воздухе, пытаясь укусить себя за рану, упал в снег, и затих. Волки не испугались. Они с достоинством поднялись на лапы, повернулись, и медленно «затрусили» к недалекому перелеску, растворяясь в предрассветной морозной дымке.
Вовка, мало верящий в бога, искренне перекрестился. Попробовал открыть дверку. Та не поддалась. Он снова перелез в салон. Вытащил из чемодана старый плед, который брал в дорогу, валяться под машиной, «если вдруг что…», и накрыл им не проснувшегося Леху. «Авось, поможет»,- подумал он. Перебрался на капот, ногами выдавил лобовое стекло, выполз наружу, угодив в глубокий сугроб.
Выкарабкавшись на дорогу, вытряхнул набившийся всюду снег. Похлопал рукой по карману. Пистолет был на месте. «До деревни километра два», - прикинул в уме Володька. «С Богом!» – ещё раз с искренностью напутствовал он себя и, увязая в снежных перемётах, медленно двинулся к мерцающим впереди огонькам. «Дорога к жизни», - невесело подумал Володька. Он даже не заметил, что ветер стих, утихомирив бушующую метель, а на востоке высветилась узкая, алая полоска нарождающегося рассвета.
Он брел как во сне, не видя ничего. Ему казалось, что он лежит на пляже городского пруда. Светит ласковое, южное солнышко, а теплый, едва ощутимый бриз подгоняет к берегу морщинистую водяную рябь, с убаюкивающим шелестом исчезающую у песчаного пляжа.
И вдруг, его окружает большая стая волков. «Это что за чертовщина? Кто устроил на пляже зоопарк, и почему они выбрались из клеток??» Володька поднимает пистолет, и безостановочно стреляет в оскалившихся хищников. Но их, почему-то, не становится меньше. Раздается щелчок, и пистолет замолкает. Тогда Володька в отчаянии швыряет бесполезное оружие в ближайшего зверя… и с трудом открывает глаза.
Вокруг белеет, безмолвное снежное поле. Никаких волков нет. А на востоке встает тусклое, зимнее солнце. Вдали слышится тарахтение работающего дизеля. Не дошел – было последней Володькиной мыслью. И он бессильно уронил голову в снег.
В бывшем совхозе «Пролетарская воля», согласно новым веяниям времени, переименованном в кооператив, с рассвета царила рабочая атмосфера. На ферме мычали коровы, стучали молочные фляги. У правления, вокруг председателя толпились возбужденные мужики, теребя ремни висящих за плечами разнокалиберных ружей и карабинов. Кооператив умел себя защитить. Пожилой, мудрый участковый «в упор не замечал» вооруженной до зубов дружины самообороны. А расплодившиеся в несметном количестве «бригады» благоразумно обходили кооператив стороной.
- Мужики! Тихо! - поднял руку председатель. – Я чего собрал вас «по тревоге»? Слыхали, час тому, как за околицей пальбу?
- Слыхали, Тимофеич! Потому и ружьишки прихватили!
- Небось, бандюки сызнова разборки чинили. Повадились, твари. И всё у нас под боком. Поехать, поглядеть бы надобно. Может трупаков побросали. Може, живые сыщутся. Куды не крути, а всё ж, люди. Померзнут на морозе. Добровольцы есть?
- Ееесть!
- Степан! Ты где?
- Тута я, Тимофеич!
- Запускай свою тарахтелку, цепляй тележку молочную, санную, и мухой за околицу! Да глядите там! Никуда не встревайте! Палить не вздумайте! Не наши это разборки!
Весело шлепая траками, давя гусеницами плотные, покрывшиеся ледяной корочкой переметы, по проселку катил неуклюжий, маленький тракторенок, пуская из трубы колечки сизого солярного дыма. На тележке сидели суровые мужики, держа на коленях, готовые защитить свою собственность, ощетинившиеся стволами ружья и карабины. В тесной кабинке сидели: тракторист, степенный, пожилой мужик Степан, и по причине малой вместимости кабины, тощий как жердь, учетчик Гордеич.
- Стёп! Стой! Гляди! Вон, в кювете, кажись, один валяется! Куртка на ём коричневая! А боле никого не видать! Не бандюки это, Стёпа! Кажись, люди померзли! Ну, точно! Вона, видишь, в сугробе машина? Задница одна торчить?
- Вижу! А тады стрелял-то кто? Из пистоля, похоже.
- А шут его знает. По волкам, можа? А пистоля нигде не видать. Ладно. Энтого грузим, и к машине.
В воспаленном мозгу мелькали путанные, фантастические картинки: оскаленные волчьи пасти, стрельба, вой сирен, городской пляж, и несущийся по нему УАЗик с Лехой за рулем, белые халаты, и яркий свет бестеневой лампы.
Володя с трудом разлепил глаза. Первое, что он увидел, два больших, белых кокона вместо кистей рук. Сердце бешено заколотилось. Отрезали!! Пронеслась страшная мысль. Тревожно запищал монитор, и Вовка опять провалился в темный колодец.
Второй раз он очнулся через час. В этот раз он увидел перед собой улыбающееся лицо доктора. – Ну, что, герой? Очнулся? Отлично! Жить будешь? Испугался-то, чего?
- Руки, – пошептал Володька.
- А что – руки? Целы твои руки. Подмерзли маленько, но мы их спасли! Не переживай.
- Спасибо, доктор, облегченно прошептал Володька.
- Да, ради бога! Это наша работа! Вот с ногами дело обстоит похуже. Но, ничего, постараемся. Что ж это ты, шофер, зимой, в такую даль, и в такой одежонке поперся?
- А с Лешкой что?
- Да ничего! Цел и невредим твой Лешка. Считай, с того света вытащили. На днях свидитесь.
Свидеться им не пришлось. У Володьки началась гангрена левой ступни, и его увезли в областной центр. Развела их судьба навсегда. Впоследствии кто-то говорил, что Леху по-тихому поперли из органов, и он подался «на севера» за длинным рублем, да там бесследно сгинул. Кто-то утверждал обратное, мол, хозяйничала тут банда крутого бандюка – Лехи «Замороженного», а потом в Москве объявился новоявленный бизнесмен с таким же «погонялом» и большими «бабками». И бизнес у него заграничный.
С тех далеких, беспокойных времен минуло почти тридцать лет. По дорогам бесконечно огромной России, колесит фура, за рулем которой умудренный жизненным опытом человек, со странной, вихляющей походкой, с добрым, горячим сердцем, и открытой душой, готовый прийти на помощь любому, кого в дороге настигла нежданная беда. Странное у него прозвище – «шлёпнога». Старые водилы называют его – Володя Шлёпнога, молодые, со скрытым в голосе уважением – Дядь Володя Шлёпнога. И мало кому известно, что вместо левой ступни у него протез. Но он не обижается. Уже привык.
Благодарим всех читателей за внимание).
Уважаемые читатели! Не забывайте оценивать рассказ).
И этот рассказ написан для Вас. Читаем и оцениваем)