Глава 50
Возвращаюсь в кабинет, вызываю туда Данилу и Машу. Да, они теперь не пара. Но остались моими самыми близкими друзьями и коллегами, а также теми, кому я могу особенно доверять в своём отделении, учитывая «лохматые» обстоятельства. То есть не такие уж слишком лохматые, поскольку тот мастиф, что теперь лежит в одной из моих палат, гладкошёрстный. Но это дела не меняет: собаке в клинике не место! Обо всём этом и говорю приглашённым, пытаясь выработать тактику поведения.
Они сидят, стараясь не смотреть друг на друга. Поссорились, видимо, или расстались не слишком хорошо. Видимо, наговорили всякого. Но у меня всё-таки есть крошечная надежда на их воссоединение. Вот как в моём любимом сериале «Друзья»: сколько Росс и Рейчел бегали друг от друга? Женились и разводились, но в конце концов снова стали парой.
– На повестке дня, ребята, два вопроса. Первый – как убрать отсюда собаку. Второй – как наказать Вежновца.
– Подпольная кличка Нуй, – добавляет Данила чуть слышно и в сторону.
– Не поняла?
– Да это ему ещё в кардиологии такое прозвище придумали, – поясняет Маша, – после того, как он свою собаку к ним на операцию притащил.
– Почему Нуй? Какое-то странное слово, – удивляюсь.
– Ничего странного, – отвечает Береговой. – Во-первых, ему когда стали говорить, что собаку нельзя, он руки в боки и такой: «Ну и?» Во-вторых, в Мордовии есть такая речка, Вежна. От неё и образовалась его фамилия. Сама же Вежна – правый приток реки Нуй. Вот и прозвище.
Я улыбнулась, ребята тоже.
– Ладно, пусть будет Нуй. Так что делать с ним? – спрашиваю.
– Предлагаю сделать видеозапись и отправить в комитет по здравоохранению и Росздравнадзор, – отвечает Маша.
– Ну да, а потом приедет парочка комиссий, и Элле первой крепко достанется, – всё так же не глядя на бывшую подругу, замечает Данила.
– Господи, да почему ты такой всегда пессимист! – возмущается она.
– Да с чего ты взяла вообще? – отвечает он ей.
– Так, цыц оба! – шлёпаю ладонью по столу, и они замолкают. – Нашли время препираться! Не за этим вас сюда позвала. Так, насчёт видео я поняла. Объясни, Данила, почему мне первой достанется?
– Да? А как ты объяснишь проверяющим, как собака оказалась в твоём отделении?
– Как это? Вежновец привёз.
– Доказательства есть? Письменное распоряжение или хотя бы аудиозапись его приказа?
– Но ведь кто-то же сюда бригаду «Скорой» пустил! – говорю немного возмущённо.
– Да, я пустил! – выдаёт Данила.
Мы с Машей смотрим на него, рты разинув, и спрашиваем в унисон:
– Ты-ы-ы?!
– Да, я, – недовольным тоном отвечает Береговой, потирая ладони, словно пытается очистить их от какой-то липкой дряни.
– Ну ты и гад… – выговаривает Маша побледневшими губами.
– Так! Тихо! – бросаю ей. – Данила, поясни.
– Что я мог сделать? Он мне приказал. Позвонил среди ночи. Велел принять вызов. Мол, к вам везут VIP-пациента.
– Так и сказал?! VIP?! – поражаюсь.
– Да. Я, естественно, думал, что там какой-то чиновник или бизнесмен. Оказалось – его собака. Когда увидел, попытался выгнать, но тут Вежновец сам заявился и потребовал оказать мастифу медицинскую помощь. Пригрозил, что если этого не сделаю, то… В общем, перспективного будущего у меня в этой клинике не будет.
– Какой же ты трус! – высказалась Маша и, скрестив руки на груди, демонстративно отвернулась.
– Да ты… – он было накинулся на неё, но тут же погас. – Посмотрел бы, что ты сделала на моём месте!
– Своему непосредственному руководителю бы позвонила! – бросила Маша через плечо.
– Данила, в самом деле, почему ты мне ничего не сказал? – спрашиваю.
– Да я хотел утром, но ты была занята… Вот, теперь говорю. Прости, Элли, я не думал, что эта ситуация так тебя заденет. Решил, ну полежит тут псина, потом её увезут, ничего такого.
– Господи, какой… – и Маша добавляет едва слышно очень нехорошее слово. Как «чудак», только на другую букву.
– Так, Мария! Я здесь оскорблений не потерплю! – строго говорю ей.
– Прости.
– Давайте решать, что дальше. Насчёт видео правильно. Я отвечаю за отделение. Все стрелки на меня укажут. Мол, не досмотрела, проявила халатность.
– Но ведь если станут выяснять, чья собака… – вставляет Данила.
– …то узнают, что она Вежновца, верно? – добавляет Маша.
Оба смотрят на меня.
– Узнают, и что? – спрашиваю обоих. – Его спросят, что да как, он ответит: я попросил помочь, но даже подумать не мог, что у Печерской хватит ума привезти собаку в нашу клинику! Мол, я имел в виду ветеринарную!
– Какая-то безвыходная ситуация… – выдыхает Маша разочарованно.
Мы молчим. В самом деле, полный тупик.
Тут дверь открывается, на пороге возникает Марина Арнольдовна. Втроём, видя начальство, встаём как по команде.
– Всем здравствуйте! – говорит она с улыбкой. – Давненько я у вас тут не была, Элли. Вот, решила зайти. Совещаетесь, да? Не помешаю?
– Конечно, входите, – отвечаю, пока Данила подставляет ей ещё один стул.
Заведующая клиникой усаживается, обводит нас взглядом.
– Дайте-ка угадаю, чем вы тут заняты в узком кругу, – и смеётся. – Решаете, куда собачку деть?
– Откуда… – начинает Маша, но запинается, поняв, что проболталась.
– Да кто ж не знает, что вы с доктором Береговым её, – кивает на меня, – лучшие друзья? И что в палате у вас псина лежит под капельницей.
– Мы думали, вы на стороне главврача, – предположил Данила.
– Я, молодой человек, на стороне клиники имени профессора А.П. Земского и её пациентов, – отвечает строго Копельсон. – И мне совершенно не нравится, что Вежновец занял должность главврача. Этот Нуй – та ещё заноза в пятой точке!
Мы не выдерживаем и улыбаемся. Надо же, и она знает его прозвище.
– Марина Арнольдовна, вы правы. Мы тут пытаемся понять, что делать, – сообщаю заведующей. Хочу было добавить «Вы с нами?», но тут же понимаю, – это неуместно и чуть прежде она, по сути, уже ответила.
– Значит, молодые люди, делаем так. Прежде всего хочу сказать, что меня недавно вызывали в комитет и сообщили: так и так, дорогая Марина Арнольдовна, вам пора на пенсию. Мол, проводим со всеми почестями, уже направили документы на присуждение звания «Ветеран труда» и всё такое. Я, собственно, за этим пришла. Надеюсь, новость пока останется между нами?
– Да, конечно, – отвечаем мы.
– Но самое забавное в другом, – и Копельсон хитро улыбается. – Знаете, кого прочат на моё место?
– Нет.
– Никиту Михайловича Гранина, – отвечает заведующая и смеётся.
Только ей весело. Ну, ещё Маша и Данила улыбаются из вежливости, а мне становится тошно. Копельсон видит это, перестаёт забавляться.
– Ой, Элли, прости. Совсем забыла, кошёлка старая…
– Всё в порядке. Я знала, что он постарается вернуться любым способом, – говорю ей.
– Так и есть. Прилип к клинике, как банный лист к заду, – произносит Копельсон. – Ну да ладно. Однако эта ситуация может сыграть нам на пользу.
– Как?
– Очень просто. Гранин терпеть не может Вежновца.
У нас поднимаются брови. Вот уж не знали.
– Да, и это взаимно. Когда Никиту только назначили, у него был момент, когда он пришёл в кардиологию знакомиться. Наткнулся на Ивана Валерьевича. Тот оказался сильно не в духе: операция пошла не по плану, важный пациент (он всех так делит, на «простых» и «важных») скончался на столе. Вышел, напоролся на Гранина. Тот стоял в коридоре и расписание рассматривал. Вежновец решил выпустить на него пар: решил, что это какой-то раздолбай-студент. Орал на него минут пять, причём с матерными выражениями. Даже попытался вышвырнуть из отделения: схватил за шкирку.
– Да ладно… – вырывается у Маши.
Марина Арнольдовна кивает.
– Ну, они немного помяли друг друга. Не знаю, чем бы кончилось, если бы я не подоспела. Сказала Вежновцу, кому он лицо бить собрался, и тот поник, потух и протух. Познакомила. Иван Валерьевич извинился, только надо знать: Нуй – существо крайне злопамятное. Сам виноват, но не забыл Никите, как тот его пару раз крепко пихнул от себя. Сама видела, пока спешила к ним. Словом, нанёс вред самолюбию хирурга. С тех пор они старались не общаться, избегали друг друга.
– Да, но как нам это поможет в сложившейся ситуации? – спрашиваю я.
– Нуй сам напросился, – проворчала Копельсон. – Я позвоню Гранину. Он приедет и заберёт мастифа.
– Как так заберёт? – удивляется Данила.
– Ну, типа украдёт. Но не бойтесь, не бросит на обочине. Отвезёт в хорошую ветеринарку, а счёт на оплату потом придёт Вежновцу.
– Да, но мне-то что делать? – спрашиваю немного раздражённо. – Он ведь, как узнает, взбесится!
– Скажешь: ничего не видела, ничего не знаю.
– Да, но это же моё отделение.
– И что? Разве сам Иван Валерьевич помнил об этом, когда собаку сюда заставил привезти? – спрашивает Марина Арнольдовна.
– Да, но это не помешает Вежновцу в будущем снова тащить сюда свою псину, – замечает Маша.
– Побоится. Тем более сразу ему Босса никто не отдаст. Пусть понервничает, поищет.
– Как-то это… негуманно, что ли, – замечает моя подруга.
– А ради собаки лишать людей возможности получать медицинскую помощь – это гуманно? – спрашивает Данила.
Маше нечего ответить. Он прав.
– Только, Марина Арнольдовна, пожалуйста, – прошу заведующую. – Сделайте так, чтобы Гранин не приставал ко мне с вопросами. Скажите ему, я не в курсе.
– Конечно, Элли, – улыбается она. – Провернём все в чистом виде.
Она уходит, потом отпускаю друзей. Сколько же проблем создал этот Нуй со своей собакой!
Иду в регистратуру и сразу оказываюсь в гуще событий. Привозят мужчину. Потерял сознание на рулём машины, его жене с трудом удалось остановиться.
– Что с ним случилось?
– Моего мужа зовут Виктор, я Гела, наша фамилия Нестеренко, – сообщает женщина примерно 35 лет. – Примерно четыре часа назад он чинил прожектор над гаражом, упал со стремянки и сильно ударился. Всё было вроде бы ничего, только голова болела.
– При травмах головы лучше сразу вызывать «Скорую помощь», – сообщаю ей.
– Я вызвала, – отвечает Гела. – Но Витя чувствовал себя неплохо. А где-то начался пожар, и «неотложку» отозвали.
Везём пострадавшего в палату. Вставляю трубку и говорю медсестре, чтобы начала качать мешок.
– Давление 160 на 90, пульс 60.
– Гела, у вашего мужа расширен один зрачок, – сообщаю женщине. – Боюсь, у него внутричерепная гематома, давящая на мозг.
– О, Боже… – выдыхает она нервно.
– Компьютер ждёт, – докладывают мне.
– Мы сделаем ему МРТ и поймём, в чём дело. Проводите Гелу в вестибюль. Срочно вызовите нейрохирурга.
Проходит полчаса, результаты МРТ уже готовы, но нейрохирурга пока нет. Мне говорят, что все они заняты в операционной. Это сообщает прибывший оттуда ординатор четвёртого года.
– Мы не можем ждать! – отвечаю ему. – Посмотрите на размер гематомы. Она сдавливает мозг. Дорога каждая минута!
Вхожу в палату, где меня ожидают медсёстры и Денис Круглов.
Отдаю распоряжение побрить Виктору голову, Денису – открыть набор для трепанации черепа.
– Нельзя делать трепанацию в отделении неотложной помощи, – замечает ординатор из нейрохихургического.
– Вы не оставили мне выбора, – отвечаю ему. – Какой у вас размер перчаток?
– Я не согласен!
– Если ждать, то мозг будет повреждён необратимо.
– Попробую кого-нибудь вызвать… – неуверенно отвечает коллега.
– Скальпель 12, – говорю бригаде.
– Пульс 55.
– Ретрактор с кремальерой.
– Это большая ошибка, – замечает ординатор.
– Давление 180 на 95, – звучит голос медсестры.
– Симптом Кушинга, – говорю вслух. – Ещё немного, и будет вклинение мозга. Знаете, что это?
– Да, конечно. Грыжевидное выпячивание участка головного мозга в другой внутричерепной отсек через естественные костные или соединительнотканные отверстия, – отвечает ординатор.
– Хорошо. Распатор.
– Мой шеф может спуститься через 20 минут, – сообщает коллега.
– Долго. Коловорот и перфоратор. Я вижу трещину черепа, – произношу вслух.
– Газы крови пришли, – докладывает медсестра и называет параметры.
– То что нужно, – говорю, медленно крутя ручку коловорота. – Я готова к трепанации.
– Подождите несколько минут, – умоляет ординатор.
Но меня уже не остановить. Я хочу спасти человека на столе.
– Постоянно промывай. Мне надо видеть, что я делаю, – говорю Денису.
– Прошу вас, не слишком глубоко, – замечает ординатор.
Сверло медленно, но верно погружается в кость.
– Хорошо. Я прошла внутреннюю пластинку. А вот и сгусток. Мне нужен дренажный катетер.
– Пульс 170, давление 140 на 70, – звучит с одной стороны.
– Зрачки одинаковые, – слышу с другой.
– Так-то лучше. Влажную стерильную салфетку и в операционную.
– Я их предупрежу, – произносит коллега из нейрохирургии.
– Скажите, чтобы не спешили, – чуть ёрничаю в ответ и выхожу.
Иду к Геле сообщить, что её мужу стало лучше, его повезли в операционную. Я попрошу вас туда проводить.
– Я провожу, – вызывается Дина.
Проходит ещё час, и Маша, забежав в мой кабинет, радостно сообщает:
– Всё! Нет больше собачки!
– В смысле…
– Да. Приходили трое мужчин. Санитары из морга, я их узнала. Взяли мастифа и вынесли в чёрному входу.
– Из морга… – уточняю упавшим голосом. Всё-таки мне совсем не хочется, чтобы животное погибло. Оно-то не виновато, что хозяин у него такой псих.
– Да не бойся. Просто Гранин дал им денег, видимо. Они же крепкие, а псина здоровая. Короче, они положили его в микроавтобус и увезли. Сама видела.
– Так. Хорошо. Спасибо!
Беру трубку и приказываю как можно скорее привести палату, где лежала собака, в порядок. Всё там продезинфицировать и положить кого-нибудь.
Выдыхаю. Теперь ждём, когда Нуй сделает ответный ход.