Глава 48
– Томография ждёт, – докладывает медсестра.
– Везём наверх.
– Ей может помочь успокаивающая музыка, – спешно говорит Олег Михайлович. По нему видно: он больше расстроен не произошедшим, а что это может усугубить состояние его… а кто она ему, кстати? Клиентка или пациентка? Подопечная, вероятно.
Мужчину увозят, я снова иду посмотреть, как там Наталья Беляева.
– ЭКГ в норме, – показывают мне распечатку.
– Губы… немеют… – она часто дышит и слова произносит отрывисто и тяжело.
– Наталья, меня зовут доктор Печерская, вы в клинике. Здесь вам ничего не угрожает.
– Больница… плохо… – выдавливает из себя женщина.
Замечаю, что её пальцы сцеплены в замок и плотно прижаты к груди, оттуда торчат провода. Пытаюсь вытащить – не получается.
– Наталья, отдайте, пожалуйста, мы вам поможем, – говорю пациентке. Она с трудом расцепляет пальцы, у меня в руках оказывается MP3-плеер, обмотанный проводами от наушников. Отдаю гаджет медсестре и прошу поставить как можно скорее на зарядку. В глазах больной появляются маленькие искорки надежды, окружённые океанами жуткого страха.
После осмотра переводим Белову в палату.
– Наталья, маска поможет вам дышать, – стоит мне только протянуть её, как женщина начинает брыкаться.
– Нет! Не надо! Снимите это с меня!
– Надо, – пытаюсь увещевать, но Наталья отталкивает мою руку.
В дверях появляется Валерий Лебедев и просит выйти. Оставляю бесплодные попытки надеть кислородную маску.
– Эллина Родионовна, – слышу от коллеги в коридоре. – Плохие новости. Томограф сломался.
– Вот же… А я никак не могу войти с Натальей в контакт. Не хочется загружать её, чтобы исключить внутричерепную гематому. Но, возможно, придётся.
– Можно, я попробую?
– Конечно.
Валерий подходи к окну, опускает жалюзи, параллельно говоря:
– Наталья, пожалуйста, закройте глаза.
– Я… не… могу… – несколько тяжёлых вдохов и выдохов, словно кто-то сел ей на грудь.
– Можете. Закройте глаза, – спокойным, но убедительным голосом произносит Лебедев. – Представьте себя в детстве, в безопасном месте. Хорошо?
– Темно!
– Нет, не темно, – Валерий берёт женщину за руку. Закройте глаза. Там светло и просторно. Тепло и уютно, – его голос становится бархатным, убаюкивающим. – Ну, а теперь скажите, где вы?
– В кухне, – дыхание Натальи, к моему удивлению, становится чуть ровнее.
– Хорошо. И кто с вами рядом?
– Мама.
– Ваша мама. Она что-то печёт. Какой вкусный запах. Что она печёт?
– Булочки.
– Булочки. Очень хорошо, – продолжает Валерий, и я, слушая его, понимаю, что этот симпатичный мужчина запросто мог бы стать психотерапевтом. – Хорошо.
Проходит пара минут, и Наталья лежит почти спокойная, с плотно закрытыми глазами и ровно и глубоко дышит. Хотя её руки поверх одеяла по-прежнему плотно прижаты к груди.
Когда выходим из палаты, первым делом спрашиваю Лебедева, где он этому научился.
– Я занимался фобиями ещё студентом, – отвечает он. – Даже напечатался в сборнике статей одной научной конференции, которая проходила в университете.
– Хотелось бы мне прочитать.
– Вам не понравится, – улыбается Валерий. – Это лишь выдержки из моей курсовой. Скучно, много воды.
Наш разговор прерывает прибытие пострадавшей. Да ещё какой! Женщина на сносях! Это может быть очень опасно и для неё, и для малыша. Примерно моего возраста, рядом муж.
– Ты умница, Диана.
– Дыхание симметричное. Сердцебиение плода 140.
– Вам здесь больно? – пальпирую живот.
– Только при схватках. Как ребёнок?
– Пока всё в порядке, – отвечаю.
– Гемоглобин 128.
– Что здесь? – входит Людмила Владимировна Барченкова. Её вызвали, поскольку речь идёт о спасении роженицы.
– Диана Суворова, 28 лет. Автотравма. Ехала на переднем сиденье с пристёгнутым ремнём безопасности. Беременность 40 недель, начались роды, – докладываю коллеге.
– Это я виноват, ехал слишком быстро, – винит себя муж больной. – Надеюсь, он не сильно разбился, – он говорит это жене, гладя её по голове. – Я его просто не заметил.
– Мы вас осмотрим, потом переведём в акушерское отделение, – говорит ей Барченкова.
– Миша, ты ушиб спину? – спрашивает Диана, глядя на мужа, который потирает у себя что-то сзади.
– Нет, – улыбается он. – Я в порядке. За меня не волнуйся.
– Катя, возьми все анализы по травме у Михаила Суворова, – прошу медсестру. – Надо исключить повреждение почек.
– Опять начинается… – мученическим голосом произносит роженица.
– Дыши, родная, дыши, как тебя учили, – уговаривает её муж.
Оставляю Диану на попечение Барченковой, иду посмотреть второго пострадавшего.
– Иван Прохоров, служит в армии, – сообщают мне. – Рядовой.
– Давление падает. Возможно, внутреннее кровотечение.
– Набор для лаважа, готовьте живот, – распоряжаюсь. – Ещё две дозы первой отрицательной.
– Пульс 130.
– Лена, насади переходник на шприц, – прошу Елену Севастьянову. – Я вошла. Так… отсасываем. Много крови.
Кардиомонитор начинает истошно пищать.
– Фибрилляция! Дефибриллятор! Заряжай на 200. Разряд!
После первого ничего не происходит.
Мы возимся так минут десять, потом решаю вскрыть грудную клетку и делать прямой массаж сердца.
– Заряжай на 50.
– Есть.
– Разряд! – всегда немного страшно видеть, как две металлические пластины прикладываются к трепетному, такому беззащитному сердцу, и пробивают его пусть и не слишком большим, но всё-таки электрическим током. Однако тому, кто изобрёл дефибриллятор, нужно памятник поставить.
– Без эффекта, – констатирую через минуту. – Лена, объявляй.
– Время смерти 17.46.
Ухожу с ощущением очередной потери. Иду проведать роженицу. Барченкова делает ей УЗИ. Михаил стоит рядом, держит за руку и гладит жену по голове.
– Я был с ребятами в спорт-баре, зашли после работы отдохнуть, а тут звонит Диана и говорит, что воды отошли, – рассказывает мужчина. – Я испугался.
– Это естественно для первого раза.
– Миша работал сверхурочно, чтобы после работы взять отгулы.
– Да, я хотел подсобить Диане.
– Из вас выйдут отличные родители, – говорит Барченкова. – Ребёнок выглядит нормально, плацента тоже, отслойки нет.
– Слава Богу! – произносит роженица.
Прочищаю горло, давая понять, что пришла.
– А, Элли. Как там другой водитель? – спрашивает Людмила Владимировна.
– Мы пока продолжаем делать всё от нас зависящее, – произношу немного неуверенно. Барченкова сразу же всё понимает, а молодая пара, к счастью, нет. Да им пока и не нужно знать, что отец малыша стал преступником, сбив насмерть человека. И, словно в ответ на мои опасения, стоит выйти, в коридоре ко мне подходит полицейский. Его лицо мне кажется знакомым.
– Капитан полиции Рубанов, – представляется, а потом замирает. – Скажите, мы с вами нигде раньше не виделись?
– Виделись, – отвечаю я, вспомнив. – Здесь же, в нашем отделении. Вы прибыли после аварии, в которой мажор пролетел на красный и врезался в машину в семьёй. Помните?
– Да, точно! – улыбается офицер. – Скажите, как они? Ну, я про тех пострадавших.
– Женщина погибла, отец отделался небольшим порезом на лбу. Девочка пострадала серьёзнее, но выздоровела. А что с мажором? Он написал вам признательные показания?
– Да, только…
– Его папаша, прокурор района, вмешался и вызволил сынка? – перебиваю полицейского.
Тот молча кивает. Чёрт! Так и знала. Подобных мажору и депутату Мураховскому может только могила исправить.
– Как вас по имени-отчеству? – спрашиваю полицейского.
– Для вас просто Илья.
Улыбаюсь.
– Скажите, вы сюда приехали по поводу аварии?
– Да, хотел узнать, как семья.
– У женщины и малыша всё хорошо. У мужа тоже. Он отделался ссадинами. К сожалению, тот военный, водитель второй машины, скончался.
– Свидетели говорят, что он странно вёл машину, – рассказывает капитан. – Вы взяли кровь на алкоголь?
– Только общий анализ и биохимию.
– А в них можно определить спирт?
– По-моему, это лишнее, – замечаю.
– Так полагается. Я могу отвезти его в наркологический диспансер, но мне кажется, здесь будет удобнее и быстрее, – говорит полицейский.
– Я дам распоряжение.
– Спасибо.
– Эллина Родионовна! – меня зовёт администратор. – Звонили из томографии. Они всё починили, сказали, можете привозить паникёршу.
Входим в палату к Наталье. Завидев меня и Валерия, которого я взяла с собой на тот случай, если понадобится снова успокаивать пациентку, она начинает дрожать. Сообщаю ей, что мы отвезём её на МРТ, и это займёт минут 20, не больше.
– Не уходите, – Наталья смотрит на Лебедева умоляющими глазами. Я ей неинтересна.
– Не бойтесь, я с вами, – обволакивающим голосом отвечает коллега. Как ему это удаётся?!
– Наталья, закройте глаза и представьте, что вы в открытом космосе. Вы летите через галактику по бескрайнему чёрному пространству. Земля лишь далёкая точка, – начинает говорить Валерий, пока везём пациентку (она сильно зажмурилась) к лифту.
– А булочки там есть? – спрашивает женщина.
– Конечно! Булочки можно есть и в космосе.
– Дорогу! Мне нужна кровь! Мы его теряем! – мимо нас пробегает бригада, везущая пострадавшего. Это занимает всего пару секунд, но достаточно, чтобы Наталья схватила Лебедева за рукав и запричитала в ужасе:
– Не надо! Не… – а дальше она от приступа паники, бедняжка, слова вымолвить не может, – задыхается.
Приходится срочно вернуться в палату. Оставляю с Натальей Лебедева, чтобы тот успокоил, устало иду к регистратуре. Когда же этот суматошный день закончится?
– Извините, вы заведующая отделением? – ко мне приближается пара, обоим на вид лет около 50-ти.
– Да, что у вас случилось?
– Почему нам никто ничего не говорит? Мы хотим попасть к сыну, нас не пускают! – возмущается женщина.
– Как его зовут?
– Иван Прохоров. Он служит в армии. Попал в аварию, – говорит отец.
– Он был дома, в увольнительной, возвращался в часть, – объясняет мать.
– Мы пойдём туда, вы нас не остановите! – угрожает мужчина.
Может, они и пошли бы дальше, но дорогу им перегородил капитан Рубанов. Представившись, он сказал:
– Мне очень жаль, но ваш сын Иван Прохоров получил крайне тяжёлые травмы и умер. Врачи сделали всё, чтобы спасти его.
Первые пару секунд пара молчит, глядя напуганными глазами, а потом, обнявшись, начинает плакать. Мне, к сожалению, нечем их утешить. В такой ситуации слова не нужны. Мысленно благодарю капитана, что сделал этот тяжёлый шаг, а ещё он увёл родителей солдата из коридора. Им нужно прийти в себя.
– Эллина Родионовна! Готов анализ на алкоголь, – ко мне подходит медсестра. – Это водитель, Михаил Суворов, с беременной женой.
Смотрю в документ. 0,86 промилле. Это примерно две стопки крепкого алкоголя.
– Да, плохо, – замечаю вслух. Придётся об этом сообщить капитану Рубанову. Но сначала будет вторая попытка отправить нашу паникёршу на МРТ. Там её уже заждались.
Когда вхожу, Наталья лежит с закрытыми глазами и твердит:
– Всё хорошо. СО мной ничего не случится. Я себя контролирую.
Рядом стоит Валерий Лебедев и довольно кивает. Так понимаю, он попробовал новый способ. Пока получается.
Вывозим пациентку к лифту. Она всё твердит одно и то же, как мантру.
– Вот так, – поддерживает Лебедев. – Думайте только о приятном. Хорошо.
– Я себя контролирую…
Дверь лифта открывается, но видны только ноги. Кабина застряла!
– Это как понимать? – удивляется Валерий.
– Что?! – мгновенно реагирует Наталья.
– Ничего, просто лифт занят. Мы пойдём в другой, – и смотрю на Лебедева злыми глазами. Он кивает. Сам чуть всё не испортил, над чем так долго трудился.
Вскоре паникёрша лежит внутри аппарата МРТ. Она мужественно терпит.
– Уже всё? – спрашивает нервно.
– Вы просто молодчина! – отвечаю через переговорное устройство. – Я иду к вам.
Нажимаю кнопку, и стол медленно выезжает обратно из глубин огромного «бублика».
– Всё хорошо? – спрашивает Наталья.
– Да, исследование подтвердило, что у вас нет кровоизлияния, – сообщаю ей. – Кстати, у вашего психотерапевта, Вистингаузена, тоже всё хорошо.
Возвращаем женщину в палату, а через несколько часов можно будет выписывать.
– Доктор Печерская, вы получили анализ крови Суворова? – ко мне подходит капитан Рубанов.
– Да, – и сообщаю о содержании спирта в крови. – Мужчина выпил немного после работы, не собирался вести машину. Но у него жены начались роды.
– Он убил человека, это преступление, – отвечает офицер.
– Михаил готов понести ответственность, но только хочет поддержать жену во время родов.
– Мне тоже это неприятно, но мой долг арестовать его сейчас же.
– Но за что должны страдать его жена и ребёнок? – спрашиваю Рубанова.
В это время мы подошли к палате. Сквозь дверь видно, как Михаил сидит рядом с Дианой, поглаживая её большой живот. Капитан несколько секунд смотрит на семейную идиллию, потом выносит вердикт:
– Хорошо. Пусть останется, пока она не родит, но не дольше.
– Спасибо, – отвечаю и иду к молодой паре.