Арина Петропавловская: Мои молодые родители, океанологи, часто ходили в длительные рейсы.
Я в это время жила у бабушки с дедушкой и имела возможность сравнить современные вещи, которые окружали меня в родительской квартире, и старые, бабушкины. Новые старым часто проигрывали. Например, хлипкая легкомысленная мебель 1960-х не шла ни в какое сравнение с основательными креслами и буфетами, перешедшим моим старикам по наследству. Не мебель - монумент! Прошло более полувека, и оказалось, что по "хлипким 60-м" тоже можно скучать.
Мебель скучная и тощая
У родителей мебель была скучная и тощая. Она меня не радовала. Всё было подогнано под квартиры 1960-х – мелкое, неустойчивое, с минимумом деталей.
Диван-кровать с деревянными ручками в форме коромысла, верхняя часть которых сразу начала отваливаться. Всё время приходилось прилаживать эти коромысла на место, с трудом попадая штырьками в цилиндры отверстий и от раздражения колотя ладонью сильнее чем нужно, в надежде что больше не выскочит. Не диван, не кровать, а так - ни уму, ни сердцу. Посидеть на нём ещё можно, а вот поспать… Вечные проблемы скатывания в углублённую середину ложа, ломящие после сна бока. Сборка-разборка тоже очень быстро становилась морокой. То не открывался, а выезжал целиком со своего места, то не закрывался, бессовестно задрав углом обе половинки. Как будто специально издевался!
Журнальный треугольный столик со скругленными углами на трёх тонких трясущихся ножках, не дай бог задеть! К нему - два малюсеньких креслица. Сядешь - коленки к ушам. Узкая полка-стеллаж для книг и разной пластиковой "красоты".
Радиола и торшер
Радиола "ВЭФ-Радио" (всеволновая, ламповая, 1-го класса, это что-то!) в углу, на таких же как у столика, но четырёх ножках - радость наша с подругой Натахой. Мы часами лежали на животах, подперев кулаками головы, рядом с ней на полу, с упоением слушая передачи "Доремифасоль", "С добрым утром", "Пионерскую зорьку", концерты всякие, ставили любимые пластинки... Не-е-т, это была хорошая штука, хоть и тоже довольно хлипкая - из-за ножек.
Рядом с радиолой - торшер, тогда их покупали все! Без торшера никак, неприлично! Наш - металлический, букетом из трёх веток со стеклянными плафонами в виде удлинённых ландышей с косо срезанными чашечками. Торшер был одновременно похож и на худосочный модерн, и на сорвавшийся в вычурность хай-тек. И сноса ему не было, да быстро мода прошла.
Чердачная ссылка
Мама безжалостно отправила красавца-растопыру на чердак, где он долго стоял, грустно приветствуя нас с Натахой каждый раз, когда мы забирались туда поживиться вяленой соседской ставридкой, поглазеть на ёлочные серебристые гирлянды, висевшие под балками крыши, полистать старые пыльные журналы "Советский экран" и просто побыть вдвоем, вне людских глаз. Совесть за съеденную рыбу нас не мучила - мы знали, что меньше бочки у запасливых Соколовых засолено не бывает.
Там же, у торшера, в корыте, в котором раньше купали моего маленького брата Сеню, сидел большой плюшевый медведь моей подружки. Такой чудесный был этот Потапыч, что до сих пор стоит перед глазами.
Спасенный Потапыч
Натахина мать, тётка Лида, в очередном хозяйственном приступе велела Наташке выкинуть медведя:
- Куда хочешь! Ничего не знаю, большая уже!
Подружка шла по улице, тащила этого плюша и собиралась реветь.
Лида - дама серьёзная, это не моя мама. Если она сказала, возврата нет! Надо было что-то решать. Жалко стало обеих - и подружку и игрушку.
Выцветший до бежевого медведь стал частью не только Натахиного детства, но и моего. Мы поили его водой с ложечки, и он принимал её, впитывал опилочным нутром через плюш, чем поражал меня. Мы одевали его, пеленали, как младенца, возили в старой Наташиной розовой с вишенками фанерной коляске. Поэтому я считала себя вправе решить его судьбу и пристроила у нас на чердаке, одев в одежду маленького брата. Наташка так рада была, что не надо выкидывать "куда хочешь"! И вот он здесь, в легальном нашем с ней месте, и не лазит сюда никто, кроме нас и Соколовых.
Иногда мне так хочется залезть на тот чердак! Вдруг там до сих пор стоит торшер, метис модерна с хай-теком, валяется пыльное Серёжино корыто, а в нём Натахин красавец-мишка в трогательных детских одёжках. А вокруг навалом, россыпью "Советский экран", журнал, которым мы с подружкой зачитывались. Наверняка, там есть и другие забытые мною вещи, узнавание которых счастливой болью резанёт сердце и заставит задрожать руки.
Другие воспоминания автора: