Глава 43
Когда спускаемся в лифте, Искра Трофимовна вдруг спрашивает:
– Эллина, можно посетить родильное отделение?
Сначала хочу отказать, поскольку такого уговора не было, и к тому же там не любят посетителей из-за боязни инфекционного заражения. Но, глядя в глаза своей спутницы, не могу ей отказать. Всё-таки редко кому удаётся сто лет спустя вернуться в то самое место, где на свет появился. Поэтому нажимаю другую кнопку.
Вскоре мы оказываемся в родильном отделении, Комиссаржевская встаёт с кресла-каталки и идёт смотреть палату, где содержатся новорождённые. Потом не выдерживает и просит меня зайти внутрь. Приходится её облачить в халат, шапочку и бахилы. Я стою в коридоре и смотрю, как столетняя женщина с умилением рассматривает крошечного человечка, лежащего в кювезе. В этот момент ко мне подходит Людмила Владимировна Барченкова:
– Довольно сварливая вам попалась дама, так, Эллина Родионовна? – спрашивает она с улыбкой.
– Как говорит моя мама, ещё неизвестно, какими мы будем в её возрасте. Если доживём, конечно же.
Вскоре Комиссаржевская выходит. На её лице возвышенное выражение. Такое, словно она прикоснулась к чему-то святому. Возможно, так оно и есть, если учесть, что малыши – безгрешные создания. Пока не становятся взрослыми. Но это ещё нескоро, и я всё-таки искренне верю, что большинство людей на белом свете – хорошие.
Спускаемся вниз, а там уже и фотограф объявился. Выстраивает родственников Искры Трофимовны в коридоре, стараясь сделать так, чтобы каждый попал в кадр.
– Кто смотрит в камеру, тот получится, – объясняет он. – Итак, прошу… улыбочку!
– А вот и наша именинница! – восклицает мужчина, которого недавно Комиссаржевская назвала Ваней.
Подвожу старушку к остальным, ставлю её каталку впереди.
– Опять заснула, – констатирует с улыбкой одна из многочисленных внучек.
– Искра Трофимовна, – возвращаюсь к ней. Присаживаюсь и, потихоньку повторив имя и отчество, спрашиваю. – Вы опять притворяетесь? – Трясу её легонько за плечо. – Пора проснуться. Искра Трофимовна? – прикладываю ухо к её приоткрытому рту. – Боже ты мой! Экстренный набор! Быстро!
Вместо фотографирования приходится везти именинницу в палату и спасать, восстанавливая сердцебиение. Старушка, пока мы ехали в лифте, решила, никого не спросись, отдать Богу душу. Но с этим ей не слишком повезло: она же прибыла прямиком в отделение, где приучены отсрочивать попадание на тот свет.
Но самым забавным оказалось другое – причина, по которой Комиссаржевская едва не померла. Оказалось, она тайком засунула в рот леденец. Уснула и вдохнула его. Тот застрял в трахее. Нам удалось вытащить его и вернуть Искру Трофимовну.
– Сейчас её давление 120 на 90, – сообщаю толпе родственников, которые стоят в коридоре и смотрят на меня испуганно. – Пульс 70, и остальные показатели в норме.
– Слава Богу… – проносится шелестом.
– Так она не умерла?! – слышатся вопросы с разных сторон.
– Нет, конечно. Она спит. Но не умерла точно.
– Можно к ней?
– Я ведь сказала: она спит… – в следующую секунду вся толпа прорывается через меня, обтекая бурным потоком, как камень, и проникает в палату, заполняя там всё свободное место. Что ж, даже приятно, что Комиссаржевскую так любят. Я видела искреннюю грусть в глазах её родни, когда они стояли и думали, будто потеряли её навсегда.
Через пару часов, когда Искра Трофимовна благополучно проснулась, она спросила, что случилось. Услышав о леденце, рассмеялась. Потом мы тепло попрощались, и вся шумная толпа родственников во главе со своим патриархом покинула наконец нашу клинику.
Прощание наше состоялось на крыльце, но было недолгим. Едва автобус с делегацией имени Комиссаржевской отъехал, как буквально к крыльцу подлетела иномарка. Она резко затормозила, скрипя покрышками. Я увидела, как вдалеке к нам бегут двое охранников, и напряглась. Решила, что внутри какой-нибудь ненормальный, решивший пробиться через шлагбаум на въезде на территорию. И вот дверь распахивается, оттуда вываливается нервный мужчина и кричит, видя меня:
– Помогите! Моя жена рожает!
Спускаюсь с крыльца, подхожу опасливо к машине, открываю заднюю дверь.
– На две недели раньше рожает! – продолжает кричать мужчина.
Смотрю в салон. Там лежит девушка примерно моего возраста.
– Умоляю, помогите! – просит она.
– Машу и каталку сюда, – кричу одной из медсестёр, которая вышла на улицу проверить, нужна ли помощь – один из мониторов в ординаторской показывает всё, что происходит перед входом, и там всё видели.
– Сделайте что-нибудь! – умоляет мужчина.
– Сделаем, не волнуйтесь и перестаньте орать, я ничего не слышу, – говорю ему. Тот пристыженно замолкает и только дышит часто и глубоко – сильно нервничает.
Вскоре мы везём роженицу в смотровую, и я обращаю внимание на её поведение – довольно умелое.
– Вы даже умеете правильно дышать, – замечаю.
– Это наш четвёртый, – признается муж.
– Похоже, вот-вот. Головка показалась, – констатирует Маша. – Как вас зовут?
– Меня Андрей, а это Лиза, моя жена, – отвечает мужчина.
– Лиза, вы готовы поднатужиться?
Кивает.
– Итак, давайте по счёту. Раз, два, три…
Женщина напрягается всем телом и пытается вытолкнуть малыша.
– Если девочка, я назову её в честь прабабушки, – произносит она, когда схватка закончилась.
– А как звали вашу прабабушку?
– Почему звали? Она жива-здорова. Её зовут Искра Трофимовна Комиссаржевская, – сообщает женщина. – Мы должны были поехать с ней и другими родными сегодня в клинику на экскурсию, но задержались.
Я смотрю на молодую пару и широко улыбаюсь. Надо же! Как причудлива судьба. Ровно сто лет спустя в том же самом месте (разве только здание другое) у Искры Трофимовны родилась праправнучка.
– Прекрасно, а теперь тужьтесь изо всех сил!
– Головка, плечики… так. Прелестная девочка, – улыбается Маша, держа на руках крошечную малышку. Та спустя пару секунд оглашает палату своим криком.
Я смотрю на подругу. Она искренне радуется за Елизавету и её мужа Андрея, но… тут же вспоминаю, что рассказал мне Данила – Маша сделала аборт, скрыв это от своего парня. Попыталась скрыть этот факт, но разве такое возможно в пределах одной клиники, где мы все вместе работаем?
Вечером, после того, как заканчивается её смена, поджидаю Машу у входа и предлагаю прогуляться до кафе. Посидеть, поговорить. Мне хочется узнать причины её поступка, а заодно понять, что всё-таки случилось между ней и Данилой. Ведь его измена была вызвана, получается, её поведением, а не его похотливостью. Но Маша вежливо отказывается. Говорит, что занята, у неё накопились домашние дела.
Она уходит. Смотрю ей в след и всё острее ощущаю возникшее между нами последнее время отчуждение.
***
– У меня пароксизмальная тахикардия! – вопит гражданин в клоунском одеянии. Или как правильно таких называть? Лилипут или карлик? Всегда путаю два этих термина, поскольку работать с такими мне прежде не доводилось. Правда, я слышала, что теперь их правильно называть «маленькие люди», чтобы не обидно было.
– Как вас зовут? – представившись прежде сама, спрашиваю его. Всё это происходит утром следующего дня сразу после обхода.
– Валерьян «Бамбр» Лужайко! – отвечает он с гордым видом.
– Извините, а Бамбр – это отчество или фамилия?
– Лу-жай-ко – моя фамилия, – чуть обиженно произносит карлик. – Бамбр – это мой сценический псевдоним.
– Пульс 160, давление 100, – сообщает медсестра, везущая пациента в кресле-каталке. – К нам его привезли на «Скорой».
– Дайте мне разряд на 50 вольт, и я пойду, – требует Валерьян.
– Сначала давайте подключим монитор и запишем ЭКГ, – говорю ему.
Карлик встаёт с кресла и забирается на койку, причём делает это очень ловко, – парой движений.
– Да говорю же, у меня пароксизмальная! Дайте разряд на 50, это всегда помогает.
– Спасибо за совет, но сначала я вас осмотрю, – отвечаю ему.
Валерьян закатывает глаза. Мол, вот упрямая попалась!
– Я хочу сэкономить время. Вы что, не видите, как я одет?
– Вижу, но мне это ни о чём не говорит.
– Я работаю в цирке Чинизелли, у меня сегодня представление. Вы что, не понимаете? – спрашивает карлик.
– Прекрасно понимаю. Но раз вас сюда привезли, значит, есть на то весомые причины. Не разговаривает.
– Да объясните вы ей, – Валерьян хватает акустическую головку стетоскопа и неожиданно орёт в неё: – У меня пароксизмальная тахикардия!
– Отпустите, – требую.
– У меня пароксизмальная…
– Я слышала, но должна вас осмотреть! – повторяю строже.
– Я опоздаю на работу!
Вырываю у него стетоскоп.
– Отпустите, – требую снова.
Карлик недовольно расцепляет пальцы.
– Вы гном? – спрашивает медсестра, чтобы разрядить обстановку.
– Я клоун! Поющий клоун! – заявляет карлик.
– Вы поёте один?
– Нет, у нас квартет. Но благодаря вашей Гиппократше, – он презрительно кивает в мою сторону, – хор превратится в трио, лишившись тенора!
– Вот ЭКГ, – говорит медсестра, протягивая мне ленту.
– Ну что, я был прав? – язвительно интересуется Валерьян. Не дожидаясь моего вывода, орёт. – Я так и знал! Дадите мне, наконец, 50 вольт?!
Он так мне надоел, что я решаю выполнить его требование. Но ещё и потому, что ЭКГ, в самом деле, подтвердило слова карлика.
– Электроды, пожалуйста, – говорю медсестре.
– Заряжайте на 50, быстрее! – требует Валерьян.
– Начнём с 20-ти, – решаю я.
– Почему с 20-ти?!
– Потому что я так сказала.
– Веское основание.
– Разряд! – говорю и нажимаю кнопку.
Карлик дёргается всем телом.
– Ну, как?
– Без перемен, – сообщает медсестра.
– Давайте уже 50! – злится карлик.
– Заряжайте на 30.
– Господи ты Боже мой! – вредничает Валерьян.
– Эллина Родионовна, почему не дать 50? – интересуется коллега.
– Потому что у него нестойкий ритм. Я боюсь переборщить.
– Есть 30.
– Разряд.
– А-а-а! – орёт клоун.
– Ну что? – спрашиваю медсестру.
– Ничего.
– Я не ставлю под сомнение ваш медицинский гений, – язвительно говорит Валерьян. – Но нельзя ли мне получить свои полсотни, пока у меня ещё есть волосы на груди?
– Заряжайте на 50.
– Наконец-то! Аллилуйя!
– Есть.
– Разряд!
– А-а-а! Ядрёна кочерыжка!
Проходит секунда, вторая, третья…
– Есть. Нормальный синусовый ритм, – слышу от медсестры.
– Понаблюдать 15 минут и отпустить, – даю рекомендацию.
– Я вас не благодарю, доктор Лектер! – кричит мне Валерьян вслед.
«Вот же вредина какой, – думаю, уходя. – Сравнил меня с маньяком из «Молчания ягнят». Что ж, порой благодарности и не услышишь.
Иду в регистратуру, и мне достаётся следующий больной. Это мужчина 32-х лет, главная проблема которого – ожирение. Это ещё мягко сказано. При росте 174 сантиметра весит он 192 килограмма. Зовут Василий. Подхожу, знакомлюсь.
– Когда появились боли?
– Сразу после бариатрической операции. Вы видели актёра Александра Семчева? Он ещё сыграл Эммика в сериале «Ликвидация».
– Да, конечно.
– Он же похудел на сто килограммов. Я тоже хотел. Эх… зря на неё согласился. Мне сказали, что скобки на желудке помогут похудеть, но я не сбросил ни килограмма.
– Вы соблюдаете жидкую диету? – спрашиваю, пальпируя огромный живот.
– Да.
– Что вы сегодня ели?
– Немного чая с добавками.
– А что за добавки?
– Яичницу с беконом. Я всё смешал в миксере.
– Что ещё вы ели? – продолжаю интересоваться, поскольку гражданин, похоже, неправильно понимает значение фразы «правильное питание».
– Коктейль, – отвечает Василий.
– А что в нём было?
– Обезжиренное молоко. Ореховое пюре, оладьи, кусочек торта «Наполеон», варёная сгущёнка.
Пока он это говорит, у меня брови медленно ползут вверх.
– А, я ещё… давно не ходил…
– Куда?
– Ну… у меня запор, – смущённо отвечает больной.
– Ясно. Наверное, сорвал скобку, – делаю предварительный вывод. Подготовьте его к зондированию и дайте слабительное, – говорю медсестре.
– Я люблю с шоколадным вкусом, – замечает Василий. – Если можно.
Пожимаю плечами и ухожу. Что тут скажешь? У меня сегодня, видимо, такой особенный день.
– Скорее! – от этого слова внутри меня всё мобилизуется, как у солдата при возгласе «Тревога!»
– Юноша, 18 лет, асистолия, – докладывает фельдшер «Скорой». По коридору на каталке везут только что привезённого больного.
– Давно? – спрашиваю, подключаясь к спасению.
– Неизвестно. Его мать в комнате нашла. Мы приехали к ним 15 минут назад.
– Два адреналина, два атропина. Признаки жизни были? – это интересуется Данила, прибывший на помощь.
– Один раз завели сердце, но ненадолго.
– Подключим монитор. Даниила, проверь дыхание.
Перекладываем парня.
– Следы запрещённых препаратов? Самоубийство?
– Ничего. Он пожаловался матери на сильную головную боль, – говорит фельдшер. – Это было вчера вечером. Потом лёг спать и не проснулся.
– Похоже на кровоизлияние в мозг, – замечает Данила.
– Монитор включён. Пульса нет. Асистолия. Дыхания нет. На боль не реагирует.
– Хоть у кого-то есть хорошие новости? – спрашиваю коллег, пока с разных сторон несутся неутешительные.
– Зрачки расширены, неподвижны, – говорит Данила. – Роговичного рефлекса нет.
– Всего 18 лет… – грустно замечает одна из медсестёр.
Я продолжаю делать парню непрямой массаж сердца и, глядя в лицо, тоже проникаюсь её чувством. Мальчик очень красив. Ровные черты лица, светлые волосы, ярко-голубые глаза. Хорошо сложён. С такими внешними данными он запросто мог бы стать моделью, а уж как разбивать девичьи сердца! Но увы… Бригаде «Скорой» удалось завести его сердце. Может, и у нас получится?