Мысленные заметки Уорнера. День 33
Сегодня на улице особенно холодно. Промозглый ветер забирается под пальто, цепляется своими цепкими пальцами. Я поднимаю воротник и направляюсь к своей цели. Пара солдат подбегает ко мне на полпути.
- Сэр!
- Их доставили? - Спрашиваю я.
- Так точно, сэр! Все в точности согласно вашему приказу. Объекты ГН-78765, ГН-57908, ГН-67866, ГЕ-55654, ГЕ-67778 доставлены на место. Они ожидают ваших дальнейших приказов, сэр.
Монотонность и одновременно с этим пылкость его голоса раздражают меня, и я хочу поскорее от него избавиться.
- Свободен.
Я иду дальше, не дожидаясь ответа, и слышу, как до меня доносится: "Есть, сэр!"
Всегда готовые действовать, всегда готовые выполнять любые приказы. Даже несмотря на то, что время приближается к двум тысячам. От этого зависят их жизни. В их расторопности нет никакой приверженности.
Я бросаю взгляд на огни в стороне гражданских поселений. Освещение слабое, но его не выключают всю ночь, из соображений безопасности. Так легче осматривать территорию. Никто не заботится об удобстве граждан, речь идет только о противодействии повстанцам. Уже слишком поздно, и у меня слишком мало времени, чтобы совершать визиты, поэтому я откладываю это на другой раз. Сегодня у меня другие планы.
Через несколько минут я приближаюсь к трехэтажному зданию – одной из немногих капитальных построек на этой территории. Серое, обшарпанное, ничем не примечательное здание. Здесь устроен медицинский блок, хотя я бы скорее назвал его смотровым центром. Раз в месяц гражданских загоняют сюда, чтобы убедиться, что они безопасны друг для друга. Эпидемии – последнее, что нужно любому сектору, тем более в период партизанской войны. Я захожу внутрь, и мне в нос ударяет запах плесени, затхлости и каких-то медикаментов. Не думаю, что когда-нибудь смогу к нему привыкнуть. Внутри ничуть не теплее, чем снаружи, но, по крайней мере, здесь нет ветра. Хотя я бы предпочел ветер этому зловонью.
Я точно знаю, куда я иду: вперед по коридору, затем лестница на второй этаж… Я неоднократно бывал здесь. Ко мне тут же подходит пожилая женщина с глубокими морщинами на лице, лохматыми седыми волосами и огромными перепуганными глазами. Она, судя по всему, уже легла спать, когда ей сообщили о моем необъявленном визите. И некоторое время она ждала моего приезда, недостаточное, впрочем, чтобы окончательно проснуться или привести себя в порядок. Но, по крайней мере, она не тратит мое время и выскакивает из комнаты, в которой находилась, как только слышит мои шаги.
- Сэр. Добрый ве… Я жду ваших приказов.
Она взволнована, на грани с опасением. Но у меня нет ни малейшего желания успокаивать ее, вести светскую беседу или, уж тем более, что-то ей объяснять. Ни желания, ни, по сути, права на это. Я мог бы нарушить правила, но десять минут назад я выслушивал утомительную, хотя и важную информацию о состоянии территории и всех подозрительных происшествиях. Поэтому я перехожу сразу к делу.
- В комнате нагрели?
- Да, конечно, сэр. Все в точности с вашими инструкциями.
Безликая масса. Не важно, как они выглядят, все они общаются со мной словно запрограммированные роботы, полные тревоги, страха и неприязни. Всегда готовые: отвечать, исполнять, действовать…
- Хорошо.
Я много раз видел ее, я знаю о ней все, но никогда не обращаюсь к ней по имени. И потому, что она совсем не важна, и потому, что мне не за что выделять ее, подчеркивать, что я признал ее. Ее биография говорит сама за себя. Она отнюдь не милая старушка. И это не случайность, что она оказалась здесь, на этой весьма выгодной должности.
Я отхожу от нее, чувствуя лишь презрение, прохожу дальше и открываю одну из дверей. Это средняя по размерам, напоминающая школьный класс, практически пустая комната, в которой обычно проводится осмотр. Здесь есть стол, пара стульев, вешалка, кушетка, тумбочка. Никаких ширм, никто не заботится о чужой приватности. Никому нет дела до чьей-то застенчивости, смущения, неловкости или стыда. Я прохожу внутрь, к стулу, стоящему возле стены в центре. Снимаю шинель и вешаю ее на спинку, позволяя полам расстилаться по деревянному полу. Затем сажусь, потираю глаза, провожу пальцами по лбу, пытаясь хотя бы немного взбодриться. Это был долгий день, напряженный вечер, и мне еще предстоит не менее долгая и насыщенная событиями ночь.
Тихий, неуверенный стук, хотя дверь открыта.
- Входите.
В комнату тут же входят пять девушек. Стучали не они, но их надсмотрщица предпочитает не мельтешить перед моими глазами без особой необходимости. Вереницей, одна за одной, девушки заходят внутрь и толпятся возле входа. Я делаю жест рукой, указывая им встать в центре комнаты. Пока они идут, я оглядываю каждую из них быстрым взглядом.
У этих девушек абсолютно разные семьи, разные места службы, разные характеры, разные судьбы. Единственное, что их объединяет – внешность. Они все очень похожи между собой. Невысокие, худые, с темными длинными волосами, светлыми глазами и милыми лицами. Все они молоды, от пятнадцати до семнадцати лет. Их всех объединяет то, как сильно они похожи на девушку, которой сегодня удалось высвободить мое безрассудство из клетки.
Все они похожи на Джульетту.
Я мысленно кусаю нижнюю губу в задумчивости, не позволяя себе повторить это движение в реальности, чтобы не выдать слишком много эмоций, а затем поднимаюсь.
Они стоят плечом к плечу, словно их привели на расстрел. Все встревожены в разной степени. Кто-то даже кажется воодушевленным, видя в этом рандеву шанс для себя на лучшее будущее. Кто-то перепуган до ужаса. Кто-то волнуется, но контролирует свои эмоции, в ожидании того, что их ждет. Я прохожу мимо, сохраняя непроницаемую маску, всматриваюсь в лицо каждой из них.
Они следят за мной глазами, но знают, что лучше ничего не говорить. Пройдя мимо них спереди, я обхожу их и продолжаю свой осмотр сзади. Ни одна из них не поворачивается, хотя я вижу, как потрагивают их тела, как их головы едва заметно дергаются в сторону, в желании иметь возможность следить за моими действиями хотя бы периферическим зрением.
Сделав круг, я возвращаюсь на исходную точку, наклоняю голову оценивающе. У двух из них хватает смелости смотреть мне в глаза, две другие смотрят в пол, одна смотрит прямо перед собой. На всех них надеты стеганые куртки и теплые стеганые штаны. Одежда, которую Восстановление выдавало в самом начале в качестве стандартной униформы гражданских.
Привычное понятие магазинов давно кануло в Лету. Частных предпринимателей больше не существует. Есть талоны, которые можно обменять на продукты или ткани. Есть некоторые товары, которые можно купить у государства за деньги. Так что, при желании, можно приобрести или сшить новую одежду. Но мало кто пользуется этой возможностью. У большинства едва хватает средств купить дополнительную еду и самые необходимые товары. Есть и еще одна причина: демонстрируя большие финансовые возможности, ты рискуешь вызвать особый интерес у соседей, а значит быть оскорбленным, ограбленным, и, возможно, даже убитым. Ты можешь спрятать другие ценные вещи или продукты, но одежда всегда на виду. И желание покрасоваться может дорого стоить позерам. Большинство людей это понимают, в том числе и потому, что им доводилось учиться на своих ошибках.
Впрочем, стандартная одежда выполняет свою основную функцию - сохраняет тепло даже в довольно холодную погоду. Но она также скрывает тела девушек, не позволяя мне рассмотреть их как следует. Это меня не устраивает.
Я слегка ухмыляюсь, мысленно, заранее предвкушая небольшую суматоху и панику, которая последует за этим, сажусь на стул и ровным голосом отдаю приказ.
- Раздевайтесь.
Мгновение осознания, затем сомнение, правильно ли они расслышали приказ, затем легкая паника, когда они начинают смотреть друг на друга в небольшом замешательстве. Одна из девушек, та, что стоит второй от окна, начинает действовать первой. Остальные следуют ее примеру.
- До нижнего белья. И распустите волосы - инструктирую я, когда замечаю, что они размотали шарфы и почти все сняли куртки. - Одежду бросьте у входа и возвращайтесь на свои места.
Новая волна тревоги, неуверенности, смущения, страха. Я выдыхаю протяжно, равнодушно. Даю глазам отдохнуть пару мгновений, пока жду девушек. В комнате полумрак. Здесь только одна лампочка, света которой недостаточно для этого помещения. Это делает атмосферу чуть более уютной, интимной. Тусклый свет скрывает захудалость этого места, теплый свет лампочки, словно фильтр, делает этот убогий, полуразрушенный мир, окружающий нас, похожим на кадр из какого-то ретро фильма.
Это снова напоминает мне о нашем сегодняшнем ужине в моей спальне (будто я хотя бы на мгновение мог выкинуть его из головы и будто не он причина того, что я нахожусь в этом не слишком приятном для меня месте). Тот же приглушенный свет и даже тот же приказ раздеться, только произнесенный не моими губами, а ее.
Джульетта.
Несколько ее слов запустили целую цепочку событий, привели меня в точку, в которой я нахожусь прямо сейчас. И она даже не подозревает, какой ураган она вызвала сегодня, на сколько судеб может повлиять одной своей небольшой прихотью.
Оставшись в одном нижнем белье, девушки снова выстраиваются передо мной в линию. На этот раз только одна из них чувствуют себя менее смущенной. Она перемещает вес тела на одну ногу, слегка выпячивая бедро, дышит нарочито интенсивно. Она воспринимает это как витрину магазина, конкурс, в котором она планирует победить. Что ж, посмотрим.
Их нижнее белье обычное, невзрачное, застиранное. Их тела худые, изголодавшиеся. Без всех этих тряпок, скрывающих их, их бедственное положение становится лишь более очевидным.
Я делаю еще один круг, на этот раз всматриваясь еще более пристально. Одну из них практически трясет. Остальные четверо способны сохранять относительное спокойствие.
Я вновь думаю о Джульетте, но на этот раз стараюсь, чтобы воспоминания были более яркими, детальными. Я воспроизвожу в голове нашу сегодняшнюю встречу. Обе наши встречи. Все детали, связанные с ней. Ее внешность: глаза, губы, волосы, руки. Ее манеры. Ее пылкость, когда она злилась на меня, ее внутренний конфликт и неуверенность, когда она смотрела на меня без рубашки. Они действительно похожи на нее внешне, но этого недостаточно. Мне нужно нечто большее.
Вновь оказавшись в их поле зрения, я указываю на двух девушек: одна стоит ближе всех к окну, другая - вторая от двери. Спокойные и относительно равнодушные.
- Ты и ты. На выход.
Они смотрят на меня почти с неверием, но тут же делают то, что им сказано, кажется, радуясь возможности выбраться из западни, в которой оказались.
- Одевайтесь и уходите.
Я жду, пока они закончат, и, когда дверь за ними закрывается, вновь переключаю свое внимание на группу, которая теперь состоит из трех девушек. Еще раз осмотрев каждую из них с головы до ног, я возобновляю свое шествие рядом с ними, но на этот раз хожу лишь по прямой линии, как генерал перед своими солдатами.
- Встаньте чуть ближе друг к другу.
Они тут же перестраиваются. Одна смотрит в пол, другая - прямо перед собой, третья - пристально на меня. Смело. К первой я подхожу к той, что стоит в центре и смотрит вперед. Чем ближе я приближаюсь, тем более активным становится ее дыхание, но она старательно пытается игнорировать мою близость.
- Как тебя зовут? - Мой голос соответствует времени суток и полумраку помещения. Ночью не хочется говорить громко.
- Глория, сэр.
Она отвечает как солдат. По-прежнему не смотрит мне в глаза.
- Ммм, триумф. Символично.
Она моргает, но никак не комментирует мои слова.
- Кто тебя назвал?
- Отец.
- Он был военным?
- Да. Он говорил моей маме, что я - его величайший триумф. - Голос Глории звучит на удивление спокойно и твердо, она дает даже более развернутый ответ, чем могла бы. Но она упорно отказывается смотреть куда-либо, кроме как прямо перед собой.
Я слегка фыркаю.
- Трогательно. Твой отец довольно оригинален. Похоже, у вас были хорошие отношения.
- Так и есть. Мой отец был прекрасным и любящим человеком.
- Это хорошо.
Она вновь никак не реагирует на мои слова, она даже не моргает.
- Посмотри на меня.
Я чувствую напряжение в ее теле, борьбу. Ей совершенно не хочется выполнять мой приказ, будто она боится потерять контроль над собой, если взглянет в лицо своему страху. И, тем не менее, моргнув один раз, она молча переводит взгляд на меня.
Мы изучаем друг друга несколько затяжных мгновений. Ее начинает слегка трясти, рот приоткрывается, но она держится гордо: спина прямая, взгляд полный стойкости.
- Ты здесь впервые?
- Нет, сэр. Я… - Она запинается, видимо, понимая, что могла неправильно понять вопрос. - Я имею в виду, что я не впервые в этом здании. Нас здесь осматривали медики.
Я вновь слегка ухмыляюсь, понимая смысл ее уточнения, а затем прикасаюсь голыми пальцами к ее плечу, позволяя им проследить дорожку вниз по ее руке. Она заметно вздрагивает при первом моем прикосновении, ее плечо слегка дергается, словно она готова сбросить мою руку с чувством омерзения, когда мои ногти соприкасаются с ее кожей. Мышцы на ее лице напрягаются, отчаянно моля исказиться от отвращения, но она, надо отдать ей должное, перебарывает себя и остается невозмутимой. Сильная девушка. Еще одна ухмылка, и я оставляю ее на время, направляюсь к той, что стоит справа, ближе всех к окну.
Это та самая девушка, которая, в отличие от своей соседки слева, не сводит с меня глаз. Заметив мое внимание, она тут же начинает делать знаки, посылаемые ее телом, более очевидными. Чуть сильнее изгибает талию, добавляет призыва во взгляд, облизывает губы. Она не делает это чересчур откровенно, но небольших изменений в ее позе, дыхании, мимике вполне достаточно, чтобы понять ее желание быть замеченной.
- И ты у нас?
- Лиззи.
- Лиззи? - Я поднимаю брови.
Она слегка пожимает плечами.
- Так меня называют все мои друзья.
- Ммм, и я похож на твоего друга? - Мой вопрос едва ли звучит как милое кокетство, и она тут же смущается, чувствуя, что выбрала неправильную тактику.
- Это имя, к которому я привыкла. Мое полное имя Элизабет, сэр.
Я подхожу к ней ближе, вновь осматриваю ее сверху вниз, возвращаю взгляд к ее глазам. Ее глаза насыщенного лазоревого оттенка. Если бы ее зрачок был в форме галки, а не круга, это походило бы на птицу, летящую по небу. А длинные темные ресницы вполне бы сошли за ветки деревьев, пытающиеся схватить беглеца.
- У тебя красивые глаза.
Ее щеки резко краснеют, и она вновь переминается с ноги на ногу. Кусает губу.
- Как у моего отца.
Хитра. Она заметила, что я остался доволен ответом Глории про ее отца, и решила пойти тем же путем.
- Разве у твоего отца не карие глаза?
Она замирает и смотрит на меня, пораженная тем, что я в курсе.
- Эм… сэр… я имела ввиду… эм… отца моей матери. Моего дедушку. У него были…
- Ну, да…
Я делаю шаг назад, поворачиваюсь и краем глаза вижу, как она кривит губу, явно расстроенная своим промахом. Мне почти смешно.
- Ты ведь работаешь с детьми?
- Я учительница. Пока что. Я надеюсь достичь большего.
В ее взгляде появляется блеск. Хитра и предприимчива. Что ж, неплохие качества в наше время. Хотя она действует слишком грубо и незамысловато. Впрочем, это наверняка работает с солдатами и младшими командирами. Я чувствую, что у нее есть подобный опыт.
Мое внимание перемещается на третью девушку. Из них всех она самая перепуганная. Ее ужасно трясет, она не осмеливается поднять глаза, даже когда я оказываюсь рядом. Мне приходится использовать собственные пальцы, чтобы поднять ее голову и удерживать ее за подбородок, пока я тщательно изучаю черты ее лица. Страх читается в глазах, в позе, в движениях.
- Ну, привет.
Ее дрожащие губы приоткрываются, но она оказывается не в силах издать хотя бы звук. Птичка, запутавшаяся в силках.
- Как твое имя?
Я по-прежнему удерживаю ее голову, и она вынуждена смотреть на меня, хотя и пытается изо всех сил смотреть куда угодно, только не прямо перед собой. Близость наших лиц не делает ситуацию лучше для нее. В ее глазах стоят слезы. Ее голос прерывистый, заикающийся, срывающийся, даже когда она произносит одно короткое слово. Свое собственное имя.
- Вио… Виоллетта.
- Прекрасное имя. Кто назвал тебя?
Она бросает взгляд в сторону, словно надеясь получить поддержку от товарищей по несчастью, одна ее рука начинает поглаживать другую в попытке прикрыть тело и утешить саму себя.
- Мо..я… моя.. ба... бабушка.
- У твоей бабушки замечательный вкус.
Она энергично кивает. Это первый раз, когда она проявляет хотя бы какое-то подобие живости.
- Вы с ней близки?
Она снова кивает. - Мои родители… они умерли… Бабуля… она заботилась обо мне.
- Где она сейчас?
- Я… я не знаю… я не уверена…
- Ты ведь недавно в этом секторе, не так ли?
Она снова кивает.
- Ее… ее забрали… в дом для… для пожилых…
- Ясно.
Восстановление не заботится о больных и немощных стариках. Их не убивают только потому, что утилизация трупов - тоже довольно хлопотное дело. И хотя их держат отдельно от остальных людей, их продолжают эксплуатировать до конца, пока они способны делать хоть что-то. Так что место, где сейчас находится бабушка этой девушки, едва ли можно назвать домом престарелых.
- Значит ты теперь одна. Ты ведь работаешь на патронном предприятии?
Я поднимаю вторую руку и провожу указательным пальцем по ее щеке. Ее лицо резко перекашивает, когда она едва сдерживает слезы и крик страха. И хотя она кивает, ее мысли определенно заняты совсем не этой пустой болтовней.
- Тебе нравится там работать? Или может ты бы хотела заниматься чем-то еще?
Я отпускаю ее лицо, и ее голова тут же падает вниз, губы дрожат, с ресниц начинают капать слезы. Она похожа на Джульетту, но только на Джульетту в ее самом жалком, униженном состоянии. Когда вся ее гордость сломлена, когда ей приходится принимать собственную слабость и покорность перед теми, кто сильнее ее. Когда она позволяет своему страху взять над ней верх. Не слишком частое явление. Но, к сожалению, я уже знакомая и с этой ее версией.
- Я…
Она обхватывает себя руками и говорит что-то абсолютно неразборчивое, мне не удается понять, что именно она пытается сказать.
- Что?
- Я… я… никогда не…
- Никогда что?
- Я никогда не была с мужчиной… - Она произносит это сдавленным писком, прежде чем опустить лицо в ладони и начать рыдать. Я не уверен, продолжает ли она говорить что-то или просто тихо плачет в руки, прикрывающие ее рот.
Вынужден признать, это застает меня врасплох. На мгновение. Я поднимаю брови и смотрю на нее почти с презрением.
- И что с того?
Она бросает на меня неуверенный заплаканный взгляд и тут же снова опускает глаза. Две другие девушки переводят взгляды с нее на меня. Виолетта молчит, поэтому я продолжаю сам.
- Разве вы все не готовы отдать Восстановлению абсолютно все, что у вас есть?
- Зачем мы здесь на самом деле?
Я слышу голос другой девушки. Глории. Она смотрит на меня пристально, кажется впервые позволяя своим глазам пылать при взгляде на меня.
- Хмм… А ты смелая. - Я перевожу свое внимание на нее. - Теперь вы задаете мне вопросы?
Она тут же опускает глаза, но сохраняет горделивую осанку.
- Простите, сэр. Я лишь хотела узнать, что именно мы можем для вас сделать.
- Да, - вклинивается Лиззи. - Мы сделаем все, что угодно. Все, что вы скажете, только прикажите.
Она надеется, что ее готовность вызовет у меня восторг.
- Я и не ожидал от вас чего-то меньшего. Не стоит позиционировать это как какое-то достоинство.
Лиззи вновь кусает губу, недовольная тем, какой эффект вызывают ее старания.
Три девушки. Такие похожие, и в то же время такие разные. Джульетта в разных ее состояниях. Напуганная и жалкая девушка, столкнувшаяся со всеми ужасами штаба и испытывающая страх и отвращение к самой себе. Гордая и смелая, игнорирующая мой статус и положение, но храбро отвечающая на мои вопросы. Джульетта, которая играет со мной в игры, пытаясь получить желаемое, гораздо более дерзкая и даже нахальная. Мне нужно выбрать что-то одно.
Все мое внимание вновь возвращается к Виолетте. К той версии Джульетты, которая так сильно отличается от девушки, приказывавшей мне сегодня снять рубашку в моей собственной спальне, с желанием заставить меня плясать под ее дудку. Это совсем другая Джульетта. Гораздо более покорная и послушная. Виолетта больше не плачет, но ее страх ничуть не уменьшился.
Мне не требуется много времени, чтобы принять решение. Я давно научился быстро выстраивать планы в своей голове. Нередко это вопрос жизни и смерти, так что…
- Вы двое, одевайтесь и оставьте нас. Будьте пока в здании.
Я не смотрю прямо на них, но вижу и ощущаю реакцию каждой. Разочарование и гнев Элизабет, явно недовольной ее отставкой. Холодное презрение Глории. Ужас Виолетты.
Через несколько мгновений мы с Виолеттой остаемся наедине. Мои губы растягиваются в ленивой улыбке, и я вновь приближаюсь к дрожащей девушке. Это напоминает мне нашу первую встречу с Джульеттой. Она была гораздо смелее, конечно, в ней гораздо больше силы и гордости. Даже когда она лежала у моих ног, сбитая с ног моими солдатами, когда моя рука гладила ее голову, даже тогда в ней кипел огонь, подпитывающий ее непокорность. Сейчас передо мной совсем другая девушка, гораздо более слабая и поддатливая.
- Девственница, значит? И как тебе это удалось? В наше-то время?
Я даю ей шанс проявить больше эмоций, но она молчит, чувствуя себя еще более незащищенной, оставшись со мной наедине.
- Ты хотя бы целовалась?
Конечно, ее смущение становится лишь сильнее, и она не может заставить себя смотреть мне в глаза. Я вынужден вновь поднять ее голову, на этот раз мои пальцы удерживают ее за подбородок сбоку, пока большой палец гладит ее щеку.
Она отрицательно качает головой.
«Хм…» Я ухмыляюсь. «А хотела бы?»
Ее глаза закрываются, не желая видеть меня, губы кривятся, но она борется со своим страхом. Она пытается бороться. И я жду, надеясь, что она обуздает свои нервы и все же продемонстрирует мне другую версию себя. Вместо ответа она расслабляет рот, слегка приоткрывая его. Капитуляция. Без какой-либо борьбы.
Я чуть наклоняюсь к ней и понижаю голос.
- Я не вызывался добровольцем… пока что.
Осознание и испуг берут верх, и она распахивает на меня свои голубые глаза. Моя рука перемещается с ее щеки к волосам.
- Ты знаешь, что ты так и не ответила ни на один из моих последних вопросов?
Она вздрагивает, но пытается сотрудничать.
- Я… Моя бабушка… она говорила… что… в брак нужно вступать непорочной.
- Ммм. Брак…
- Девушка должна быть чистой перед Богом и будущим мужем.
Ее голос ужасно дрожит, пропадает, пока она борется с потребностью разрыдаться.
- И ты с ней согласна?
Она кусает губу, пожимает плечами, неуверенная. Она согласна, но не хочет говорить об этом со мной.
- Разве тебе не хотелось бы поцеловать меня?
Она качает головой. Хотя бы на это она способна.
- Почему?
- Я вас не люблю.
Я поднимаю брови и еле сдерживаю смех, позволяя себе тихий смешок.
- Не любишь? Совсем? Я тебе даже не нравлюсь?
Еще одна волна смущения и неуверенности.
- Вы… вы красивый… - Она затихает.
- Но? - Настаиваю я.
- Я вас совсем не знаю.
Я смеюсь и отхожу от нее в сторону.
- Разве это обязательно?
Она не отвечает.
- Знаешь, для любви совсем не обязательно знать друг друга. Достаточно симпатии. Страсти. Все остальное совсем не помеха, а порой даже наоборот. - Тишина от нее, и я снова делаю шаг в ее сторону. - Иногда нужно просто поддаться своим плотским желаниям, перестать думать лишь головой, дать возможность своей чувственности взять над тобой верх. Тебе ведь нравится, как я выгляжу, не так ли? Это уже многое.
Ни гнева, ни смелости, ни пылкости. Лишь все те же страх и смущение, опущенная голова. Интересно, могу ли я довести Джульетту до такого состояния? Даже после казни Флетчера она гораздо быстрее нашла почву под ногами. Всегда готовая бороться. Можно ли превратить ее в столь же покорную куклу в моих руках? Сломить ее дух и заставить подчиниться?
- Посмотри на меня. Я хочу видеть твои красивые глаза. Твои алые губы.
Она бросает на меня очередной мимолетный взгляд, но ничего не меняется. Совсем. Хотя, пожалуй, она стала дрожать лишь сильнее.
- Тебе не стоит рассказывать всем подряд, что ты девственница, знаешь? Некоторым это даже нравится. Это привлекает. В каком-то смысле.
- Почему?
Я поражен тем, что она задает этот вопрос, пусть даже она по-прежнему не поднимает на меня взгляд, а ее голос все так же дрожит. И все же я думал, что она снова промолчит. Неужели в ней все-таки есть огонь? Впрочем, пока он больше похож на затухающую свечу.
Я сцепляю руки за спиной и начинаю медленно расхаживать по комнате.
- Ну… чтобы быть первым. Чтобы заклеймить чужое тело как нечто свое, воспользоваться тем, чем еще никто не пользовался. Ты уже какое-то время без бабушки. Никто не пытался пообщаться с тобой поближе?
Она опускает глаза. Ее энергии хватило ровно на один вопрос.
- Мир не похож на сказки, Виолетта. Но можно научиться получать удовольствие от того, что есть, если не пытаться постоянно бороться с неизбежным.
Я поворачиваюсь, смотрю на нее. Она вся сжалась, голова чуть опущена, взгляд блуждает по комнате.
- Тебе не холодно? - Тот же вопрос, который я задал Джульетте сегодня, точно так же заранее зная ответ.
- Нет… да… нет…
Я фыркаю. В ней идет борьба, она не знает, что лучше ответить. Если она скажет 'да', возможно, ей позволят одеться, но при этом она будет звучать как лгунья. Смотрительница хорошо постаралась, в комнате действительно тепло, гораздо теплее чем в тех клетушках, которые они называют своими домами. На самом деле, я думаю, что она уже давно не была в столь теплом месте. А может, она боится, что я предложу ей согреть ее своим телом.
- Там есть медицинский халат. В тумбочке. Можешь накинуть его.
Она поспешно кивает и начинает выполнять мое требование гораздо более охотно, чем все, что она делала до сих пор. Я же вдруг чувствую себя ужасно уставшим. Я стал слишком часто испытывать это ощущение с тех пор, как Джульетта появилась на базе. Будто ее присутствие лишает меня привычной стойкости, расслабляет меня, делает слабее. Я не хочу этого, мне это сейчас совсем не нужно, но, кажется, я ничего не могу с этим поделать. Я вновь смотрю на девушку, стоящую неподалеку от меня. Копию девушки, которая возносит меня на небеса и одновременно с этим низвергает в пропасть. И я добавляю еще один приказ к череде уже прозвучавших.
- И сними нижнее белье.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Первая книга "Разрушь меня снова"
Заметки к главе для тех, кто знаком с оригинальной серией книг (могут содержать спойлеры)
Эта и следующая две довольно спорные главы и, пожалуй, спорный ход, так что мне интересна ваша реакция. Я думаю, вы уже заметили, что я вообще люблю исследовать причинно-следственные связи. Одно действие должно влечь за собой другое и у определенных событий должны быть объяснения. Так как мы смотрим на мир глазами Уорнера, я попыталась углубиться в это. Я не знаю, что из этого получится, но это мне нравится больше, чем игнорирование этих же событий в оригинале.