Об амурных похождениях Николая I, большого любителя мимолётных романов, можно было бы спросить Фёдора Ивановича Тютчева. Умнейший человек и известный острослов, он царское любвеобилие окрестил «васильковыми чудачествами». Всех «чудачеств» не перечесть. Можно разве что вспомнить одно из них, упомянутое Пушкиным в своём дневнике. Оно касалось невесты С.Д. Безобразова, флигель-адъютанта и ротмистра лейб-гвардии Кирасирского полка, фрейлины княжны Л.А. Хилковой*.
* Даже привычное к постоянным интимным царским увлечениям великосветское общество не увидело в той связи императора с княжной привычное развлечение. В совершенно неприкрашенном виде о ней рассказано в записи историка, геральдиста и генеалога А.П. Барсукова в его дневнике от 23 февраля 1870 года. Из пушкинской переписки и дневника известно, что поэт с большим вниманием следил за развитием этой неприглядной истории — так как случилась она в то самое время, когда Николай I возжелал Наталью Пушкину приблизить ко двору.
Допуская, что между Юлий и Николаем Павловичем ранее могли быть некие отношения, я не собираюсь делать акцент на них. Но хочу обратить внимание на факт, что графиня в ситуации заведомо непростой по последствиям для самой себя всё же обратилась к царю с заступничеством за графа Николая Александровича Самойлова. Да, их брак оказался несчастливым. Да, она его не любила. Вероятно, она его безумно жалела! И, как заметил один умный человек, ещё более безумно не хотела числиться женой государственного преступника.
Мог Николай I пойти Юлии Самойловой навстречу? Вполне! Тем более что обстоятельства позволяли ему это сделать. Имя Самойлова из дела декабристов было «вычеркнуто» с формулировкой, характерной для документов того времени: «По Высочайшему повелению оставлено без внимания».
Согласитесь, это могло быть самой веской причиной, по которой у расставшихся супругов сохранялись тёплые отношения. Тогда как салонным кумушкам понять необычность их поведения было трудно: «Говорят, она вчера опять приезжала к нему, была на именинном обеде. Странная пошла молодёжь! Никакого достоинства! Где их скромность?!»
Вскоре Николай Самойлов отбыл в армию генерала Паскевича. Дальнейшая судьба Николая Самойлова довольно грустна: он выходит в отставку, после чего жил то в Москве, то в своём богатом имении Смеле, иногда на зиму ездил в Киев, в Харьков и в Одессу, которая почитала его как «одесского льва».
Позже известный публицист, директор Одесской публичной библиотеки Людвиг Михайлович де-Рибас издаст сборник «Из прошлого Одессы», в который включит материал Осипа Осиповича Чижевича «Город Одесса и одесское общество. Воспоминания одесского старожила». В нём мемуарист и литератор найдёт место для упоминания о своём современнике, «известном по всей России графе Самойлове»:
«Красавиц лицом, отлично сложенный, превосходный стрелок, танцор, искусный во всех телесных упражнениях, с высшим образованием, он был героем дня во всех аристократических салонах. При всех своих превосходствах граф Самойлов вовсе не был Дон-Жуаном. Он предпочитал холостые кутежи в обществе дам полусвета».
Граф кутил и растрачивал состояние. Как заметил другой его современник, А.Я. Булгаков, «он пробухал почти полмиллиона и продал три тысячи душ, его всегда можно встретить в обществе людей, слывущих за игроков».
Надо признать, было бы странно, не пожелай какой-нибудь литератор отобразить столь колоритную фигуру на страницах своего романа. И такой литератор спустя несколько десятков лет нашёлся. Им оказался молодой, тридцати пяти лет от роду, Лев Николаевич Толстой, создавший в «Войне и мире» образ Анатоля Курагина. Вообще-то считается, что Анатоль Курагин, при этом добавляется «видимо», прототипа не имеет, если не считать таковым Анатолия Львовича Шостака, в своё время соблазнившего Татьяну Берс*. Ещё добавляют в качестве частичного прототипа Анатолия Барятинского.
* Татьяна Берс оказалась самой большой любовью брата великого писателя Льва Толстого — Сергея, которого будущий классик обожал и считал идеалом человека. Пользуясь своим правом автора, классик не удержался, и под его пером родился образ обаятельной Наташи Ростовой, прелестного юного создания.
Но вчитайтесь в толстовские строки, которые Лев Николаевич посвящает сыну князя Василия Курагина. Чтобы вам не листать страницы «Войны и мира», предлагаю своеобразную «нарезку» цитат из толстовской книги о Анатоле, «который сводил с ума всех московских барынь в особенности тем, что он пренебрегал ими и, очевидно, предпочитал им цыганок и французских актрис, с главою которых с mademoiselle Georges, как говорили, он был в близких сношениях. Он не пропускал ни одного кутежа у весельчаков Москвы, напролёт пил целые ночи, перепивая всех, и бывал на всех вечерах и балах высшего света. Рассказывали про несколько интриг его с московскими дамами, и на балах он ухаживал за некоторыми. Но с девицами, в особенности с богатыми невестами, которые были большей частью дурны, он не сближался. Анатоль был всегда доволен своим положением, собою и другими. Он был инстинктивно, всем существом своим убеждён в том, что ему нельзя было жить иначе, чем так, как он жил, и что он никогда в жизни не сделал ничего дурного. Он не был в состоянии обдумать ни того, как его поступки могут отзываться на других, ни того, что может выйти из такого или такого его поступка. Он был убеждён, что как утка сотворена так, что она всегда должна жить в воде, так и он сотворён Богом так, что должен жить в тридцать тысяч дохода и занимать всегда высшее положение в обществе. Он так твёрдо верил в это, что, глядя на него, и другие были убеждены в этом и не отказывали ему ни в высшем положении в свете, ни в деньгах, которые он, очевидно без отдачи, занимал у встречного и поперечного. Ему было совершенно всё равно, что бы о нём ни думали. Он был не скуп и не отказывал никому, кто просил у него. Одно, что он любил, — это было веселье и женщины; и так как, по его понятиям, в этих вкусах не было ничего неблагородного, а обдумать то, что выходило для других людей из удовлетворения его вкусов, он не мог, то в душе своей он считал себя безукоризненным человеком, искренно презирал подлецов и дурных людей и с спокойной совестью высоко носил голову».
Даже если этот образ (светский человек, чрезвычайно хорош собой, франт, повеса, дамский угодник, хлыщ) от начала до конца рождён творческим воображением Льва Толстого, то лучшей и более точной портретной характеристики Николая Самойлова не найти. (К слову, обратите внимание, у иллюстраторов «Войны и мира», взгляните у Андрея Николаева, образ Кулагина очень напоминает внешне Андрея Болконского, рисованного многими, и Жоржа Дантеса, реального — нисколько не парадоксальное сравнение.)
Вышло так, что, подобно Юлии Павловне, он стал последним представителем своего рода, детей не имел. В 1834 году Самойлова окончательно уехала за границу. И всё это время друзья и родные Юлии Павловны не оставляли попыток помирить её с супругом. Но 23 июля 1842 года, за несколько дней до очередной встречи с женой, Николай Самойлов неожиданно умер. Графиня стала вдовой — тема развода потеряла актуальность.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 275. Яблоко от яблони недалеко падает
Эссе 206. ««Чем ненавистнее был ему человек, тем приветливее обходился он с ним…»