Ирина Бердникова продолжает рассказ о своем детстве в коммуналке на улице Фридриха Энгельса, где они с мамой поселились, когда та ушла от отца.
Зеркала дяди Левы
Конец 1950-х годов. Мне меньше 10 лет. Мы с мамой по-прежнему живем у тети Ани, она же за мной и приглядывает.
Наш непосредственный сосед - дверь в дверь в узком коридорчике - дядя Лева Демьянов был хорошим человеком, но страшным пьяницей. Он у себя в комнате делал на заказ зеркала. Одно зеркало его работы живо до сих пор и висит у меня в прихожей на даче. А еще у него был большой необработанный алмаз, которым он резал стекло, но однажды, по пьяни, у него алмаз украли. Вот горе-то было! В войну дядя Лева был партизаном в Белоруссии, у Ковпака. Он подарил мне двухтомник Вершигоры про партизан.
Кухонный аншлаг
Кухня была большая, метров 25, с одним подслеповатым окошком. Двери из нее вели в коридор и на этакое внутреннее крыльцо, с которого можно было выйти на улицу или попасть в дровяной сарай. Планировка сохранилась с прежних времен, когда черный ход - на кухню и к дровам - предназначался для прислуги, а другой, парадный, для господ. После того, как господ не осталось, парадную дверь за ненадобностью забили, и там образовалась общая кладовка.
На кухне стояли две газовые плиты, одна на две конфорки, другая на четыре, Комнат в квартире было пять, каждой семье по конфорке и одна запасная. Представьте себе, как надо изловчиться, чтобы приготовить обед на одной конфорке. Так что тетя Аня готовила днем, когда все были на работе.
А вечерами на кухне была свалка – народ толкался задами. Рыжая Лариска из вредности, когда не готовила, бухала на свою конфорку большую кастрюлю с водой и кипятила ее ненужную. Нам, ребятишкам, категорически было запрещено появляться в это время на кухне. А когда все расходились по комнатам, мы приходили туда и играли. На кухне стояла длинная простая скамейка, на которую ставили корыта, когда стирали. Мы усаживались на нее, вели разговоры, играли в "испорченный телефон" или «колечко-колечко, выйди на крылечко».
В тесноте, с резным буфетом
Наша 12-метровая комната была в самом конце коридора. Мебель у тети Ани была добротной. Комод красного дерева украшало множество интересных фигурок, фотографий, флакончиков духов. Еще имелись резной буфет, диванчик с валиками и подушками в белых льняных чехлах, двустворчатый гардероб с венецианским зеркалом, кровать с шарами на спинках, ножная швейная машинка "Зингер", стол с венскими стульями и позже - тумбочка с телевизором.
Как все это умещалось на 12 метрах? Было очень тесно, мебель стояла впритык, чтобы открыть комод, надо было отодвинуть стол. Тетя Аня спала на кровати, я - на диванчике, мама сначала придвигала стулья к дивану и спала рядом, потом купили раскладушку. А моя игровая зона находилась между диваном и окном - сантиметров 50 в ширину. Развернуться негде, вылезала я оттуда пятясь назад.
Фининспектор и лоскутки
Тетя Аня не работала, имела инвалидность, зарабатывала тем, что шила на дому. Тогда было очень строго с частным предпринимательством, шныряли и вынюхивали фининспектора. Как только во дворе появлялся подозрительный человек, я бежала домой и кричала:
- Фининспектор!
Тетя Аня все следы своей деятельности сразу убирала. И никто из соседей не выдал!
Заказчицы со мной сюсюкали, тащили шоколадные конфеты. А я их не ела - только карамельки и леденцы. Конфет набиралась уйма. Хороший обменный фонд. Были у меня и другие сокровища: всевозможные обрезки шикарных тканей: Шелк, панбархат, крепдешин... Эти лоскутки я выменивала на тряпочки из ситца и байки, ведь куклам шили из них.
Барские замашки
Шитье было единственным тети Аниным доходом. Только в начале 1960-х мама смогла выхлопотать ей пенсию по потери кормильца - муж-ополченец пропал без вести на войне - 16 рублей. Для сравнения: у мамы тогда была зарплата 60 рублей (архивист с высшим образованием), и это было очень мало. Поэтому мама помимо основной работы все время работала на полставки уборщицей у себя в архиве и эти деньги отдавала тете Ане.
При такой бедности у тети Ани были барские замашки. На второй день она суп не ела и мне не давала - выливала. Мама ее слезно просила оставлять этот суп хотя бы ей, так было жалко выброшенной хорошей еды!
Трудный поход на Немецкий рынок
В оправдание тети Ани хочу напомнить, что холодильников тогда не существовало и сохранить продукты свежими было сложно. Сливочное масло покупалось по 50-100 граммов, мясо - на раз. На Немецкий рынок мы с ней ходили чуть ли не через день.
Помню, мне 4-5 лет, коляски нет, идти далеко - порядка трех остановок. Туда я ковыляла бодро, обратно – просилась на ручки, а ручки были заняты сумками. Для меня тогда этот поход на рынок был тяжелой работой, от которой не отвертеться.
Нарядили, расчесали и повезли в рай
На лето мы с тетей Аней обычно уезжали на родину ее мужа, в деревню Ивняги (Луховицкий район), где я предавалась всем прелестям беззаботной жизни деревенской детворы, не ограниченной строгостями воспитания. И вдруг, когда мне было лет 5 лет, две бабушки - тетя Аня и родная, Клава, - повезли меня в гости в Ленинград. Выудили из босоного-всклокоченного бытия, нарядили в красивое платье, расчесали куцые косички, посадили в доселе невиданное купе поезда и повезли.
Конечной точкой нашего пути был не Ленинград, а его пригород - Сестрорецк, родина моего деда.. Деда уже не было в живых, и мы ехали к его родной сестре, Евдокии, у которой был свой дом в Тарховке. За участком был Разлив - да-да, тот самый, где Ленин прятался в шалаше, - а если перейти через железную дорогу, попадешь на Финский залив. Сейчас это золотая миля Питера, типа Рублевки в Москве. Сосны, песок, хочешь вода, хочешь - море, короче, рай! Но я не об этом.
Какой конфуз!
В поезде я вертелась и кружилась, соседи умилялись, а бабушки тихо гордились. Все бы ничего, но что-то засвербило у меня в носу. Клавдия Васильевна интеллигентным голосом сказала:
- Ирина, как тебя бабушка учила? - и подает мне носовой платочек.
Ирина помедлила, глянула на другую бабушку, Аню, и залихватски высморкалась на пол, зажав другую ноздрю! И, победно глянув на всех, утерлась рукой. Немая сцена. Но, ребята, так тоже учила, и тоже бабушка. Сначала мои интеллигентные родственницы не знали, куда деваться от стыда, а потом в купе разразился гомерический хохот.
Отец
Когда я пошла в школу, отцом была предпринята очередная попытка жить вместе с нами, и он пришел в ту же 12-метровую комнатушку. Характеры у всех были ого-го! Помню, как отец нависал надо мной, когда я выписывала в тетради двойки, которые мне никак не удавались, как он меня ругал. А я думала: с какого перепугу этот чужой дядька меня ругает?
Я запомнила его в тужурке, отделанной каракулем и белых бурках. Промучившись пару месяцев, отец исчез навсегда.
Полное фиаско
В детский сад я, само собой, никогда не ходила, на продленке не была - у меня была моя Анюленька, так я звала тетю Аню. Характер у нее был тяжелый, все всегда должно быть по ее, обидчива, своенравна, с замашками гранд-дамы. Ругалась я с ней, когда подросла, крепко. Я отвоевывала свою независимость, а мне не давали шагу ступить. Я ничего не умела - ни мыть посуду, ни готовить: "Нечего тебе делать на кухне!", и все тут.
Помню, классе в 5-м мне, наконец, разрешили пожарить яичницу. Я поставила сковородку на огонь и только тут сообразила, что нужно масло. Оно было в комнате, и я на бешеной скорости, с ножом, туда помчалась. Зацепила кусочек сливочного масла на нож и понеслась назад. Прибегаю, а масла на ноже нет! Где?! Я долго его искала пока не обнаружила на ручке соседской двери. Яичницу не пожарила, а потерпела полное фиаско!
***
Многое за эти годы было, но я точно знаю, что любила меня тетя Аня больше всех в жизни, так как не любили меня ни мама, ни муж. Я ее тоже очень любила. Светлая ей память.
Еще: