Я уже затрагивал вопрос о том, что охота на ведьм в некоторых своих аспектах стала продолжением борьбы католиков с еретиками, поскольку против вымышленной «еретической секты ведьм» были выдвинуты клеветнические обвинения того же характера, что прежде обращались официальной церковью против вполне реальных еретиков, таких как катары и вальденсы. Настало время раскрыть эту тему несколько более подробно.
Как я уже отмечал, концепт «шабаша» — тайного собрания, где предаются разврату, каннибализму и иным мерзостям, поклоняясь сатане — был создан первоначально в рамках демонизации еретиков, и лишь затем был перенесён на «ведьм». Интересно проследить процесс того, как происходило продвижение этой идеи в умах католиков.
У теолога и философа XII века Алана Лилльского появляется следующее утверждение о еретиках-катарах; он: «производил название «катары» от слова catha, по его мнению, оно переводится как «течение», поскольку еретики «утопают в пороке», или от cattus (лат. «кот»), потому что вероотступники связаны с диаволом и «целуют зад коту, в образе которого, как они говорят, является им Люцифер» (Alanus de Insulis. De fide catholica contra haereticos // PL. 210. Col. 366)». Итак, еретики якобы поклоняются дьяволу-коту.
У цистерцианского монаха Цезария Гейстербахского, жившего около 1180 — 1240 годов, мы встречаем историю о том, как в городе Безансон были разоблачены двое еретиков — будто бы они притворялись аскетами и добродетельными людьми, но, на самом деле, творили все свои чудеса с помощью сатаны и даже заключили с ним письменный договор, который хранили под кожей. Разумеется, верующие разоблачили и уничтожили их, бросив в огонь.
Особенно иронично, что в рассказанной Цезарием истории местный епископ разоблачил еретиков путём... общения с дьяволом через клирика, в прошлом занимавшегося черной магией, но отошедшего от неё (дьявол рассказывает клирику секрет еретиков, заключивших с ним договор); клирик обманул дьявола, пообещав вернуться к нему на службу.
У него же содержится крайне примечательный сюжет об исцелении одержимой дьяволом девочки, в котором прямым текстом утверждается, что еретики хуже и более подвержены влиянию дьявола, чем бесноватые, то есть одержимые дьяволом: «Знай еще, что куда в большей степени диавол исполняет злобу свою в еретиках, чем в бесноватых».
Что симптоматично, у того же Цезария мы встречаем историю о том, что при осаде в ходе Альбигойского крестового похода города Безье (1209) еретики будто бы помочились на Евангелие; история примечательная, если держать в уме, что значительную часть населения «еретического» Лангедока составляли отнюдь не катары, а такие же католики, с чем и связана фраза, предположительно произнесённая при взятии Безье — «убивайте всех, Господь узнает своих» (что интересно, содержится она у того же Цезария как рецепт к действию); собственно, история про осквернение Евангелие выглядит ещё и как оправдание резни.
Там же содержится обвинение альбигойцев в ритуальном осквернении католического алтаря: «кардинал-епископ Порто, посланный против альбигойцев как легат, что один из знатных жителей Тулузы сотворил в ненависти к Христу и ради помрачения нашей веры нечто столь ужасное, что даже враги Христа были потрясены. Опорожнил он внутренности свои рядом с алтарем собора, а затем вытер свои нечистоты алтарным облачением. Другие же прибавили к этому безумию еще большее безумие: положили на святой алтарь потаскуху и прямо перед распятием совокупились с ней» (отмечу, что сюжет о совокуплении с проституткой в храме — «бродячий сюжет», связанный с демонизацией иноверцев; в аналогичном осквернении Иерусалимского Храма иудеи обвиняли императора Тита).
Тот же Цезарий обвиняет еретиков, разумеется, и в ритуальном разврате на их тайных собраниях: «Во времена императора Фридриха папа Луций остановился в Вероне, ломбардском городе, и собралось множество там прелатов церкви, а также князей королевства, и был там Готтшальк, наш монах, тогда каноник Кёльнского собора, с братом своим Эверхардом, каноником церкви Святого Гереона. Хозяин же их почти каждую ночь куда-то уезжал из собственного дома вместе с женой и дочерью. Стал раздумывать об этом Эверхард, и спросил он одного из них, куда они отправляются и что делают там. На что ответ ему был: иди и смотри; и отвели его в некий подземный дом, весьма просторный, в котором собрались многие обоего пола, и среди них некий ересиарх при полном молчании слушающих говорил речь, полную богохульств, в которой наставлял собравшихся о в жизни и нравах. После этого погасла свеча, и каждый овладел ближайшей к себе, не делая никакого различия между женой и незамужней, между вдовой и девой, между госпожой и служанкой и, что было ужаснее всего, между сестрой и дочерью».
В целом такие обвинения в XIII веке получают дальнейшее распространение, как отмечает С. Г. Лозинский в работе «Роковая книга Средневековья», посвященной позднейшему трактату «Молот Ведьм»: «Уже в первой половине XIII века против катаров и вальденцев, жестоко преследуемых и потому, естественно, совершавших свои религиозные обряды тайком, по ночам, в подполье, было выдвинуто обвинение в устройстве „синагоги сатаны“. В этой „синагоге“ происходят якобы самые ужасные виды богохульства, церковь и Христос подвергаются жесточайшим оскорблениям и для вящего посрамления истинной веры в эту синагогу прибывает сам сатана, которому оказываются отвратительнейшие почести и знаки благоговения. Появление сатаны дает повод стремиться в эту синагогу и колдунам, чтобы там, одновременно с катарами, выразить свои чувства дьяволу и получить от него те или иные указания относительно колдовства. Так происходят общие собрания еретиков и колдунов. Такие собрания не могут не сблизить всех поклонников дьявола и не сплотить их в почти однородную еретическую массу. На этих собраниях колдуны вступают добровольно в союз с дьяволом и заключают с ним договор, „пакт“.
Церкви давно был известен „факт“ добровольного союза человека с дьяволом, — теперь с середины XIII века, в связи с синагогой сатаны катаров, эти „пакты“ стали обычным явлением — на страницах теологических трактатов их описаниями пестрят все работы как инквизиторов, так и прочих представителей католицизма».
В это время распространяется представление о том, что еретики «служат дьяволу» не просто как противники католической церкви как единственно истинной (по мнению её приверженцев), но и в строгом смысле слова — приносят ему феодальную клятву верности, оммаж: «Как колдуны, так и еретики являются вассалами своего сеньора — дьявола и приносят ему обычный в феодальном мире гомагиум (почтение) [оммаж], выражающийся поцелуем. Если место поцелуя отвратительно, то это, по мнению Вильгельма Парижского, объясняется тем, что именно из-за отвратительности акта бог допускает его, и если бы он не был так гнусен, то был бы вообще невозможен. И на тему о синагогальных оргиях, о дьявольских поцелуях, о ночных собраниях еретиков и колдунов, о блуде, богохульстве, о повальном грехе, о содомских извращениях пишутся многочисленные „учёные“ и „неучёные“ работы, выводы которых сводятся к тому, что еретики и колдуны мало чем отличаются друг от друга».
Со временем такие обвинения стали предъявляться и другим людям, неугодным церкви, необязательно даже еретикам — например, северогерманским вольным крестьянам-штедингерам, которых церковные и светские феодалы хотели подчинить своей власти, но на протяжении нескольких десятилетий встречали ожесточённое сопротивление (подробнее о борьбе штедингеров и других «крестовых походах» против католиков см. эту статью):
«Жители округа Штединга (в Ольденбурге), крепкие и зажиточные крестьяне, происходившие из Фрисландии, имели частые столкновения с бременским архиепископом на почве нежелания крестьян платить десятину и другие повинности. Так как упорство штедингских жителей наносило ущерб материальным интересам бременской епархии, то архиепископ испросил в 1198 году разрешения папы предпринять крестовый поход против еретиков, не повинующихся требованию церкви. Папа считал, что отказ от установленной церковью десятины — достаточный повод для объявления крестового похода, и Штедингу была, казалось, приуготовлена тяжёлая судьба <...>
И папа Григорий IX, полный ужаса и возмущения по поводу тех страшных преступлений, которые совершаются насильниками и безбожниками, называющими себя штедингцами, опубликовал в 1233 г. буллу, в которой подробно излагались „неслыханные и невиданные по своей гнусности дела“ жителей округа Штединга».
Дальше следуют невероятно подробные, сладострастно смакующие каждую деталь, баснословные описания извращенных сатанинских оргий, будто бы совершаемых еретиками (и приравненными к ним, как штедингеры) — вызывающие, как и большинство таких текстов, сомнения, как минимум, в психическом здоровье автора описания. Я не привожу их исключительно из соображений благопристойности, но найти их могут все желающие.
Клеветнические обвинения против штедингеров, уничтоженных за нежелание нести повинности перед феодалами, культивировались в северной Германии на протяжении столетий: «Ещё в 1511 году бременское духовенство напоминает своей пастве о необходимости празднования для победы над штедингцами, самое имя которых, по словам Риполла, чья книга одобрена святейшим Бенедиктом XIII, означает „смесительство“, ибо штедингцы прибегали к самому отвратительному виду „кровосмесительства“».
Интересно, что именно те люди, которым была поручена практическая борьба с ересью — инквизиторы — по-видимому, сознавали ложность этих обвинений, призванных демонизировать и расчеловечить еретиков в глазах массовой истории. До тех пор, пока инквизиторы не приучились фабриковать соответствующие дела, они в своей практической деятельности занимались наказанием еретиков за их ересь (действительное преступление с точки зрения церкви), а не вопросами их предположительной службы дьяволу:
«Другой инквизитор заявляет, что он не верит возводимым на вальденцев обвинениям в распущенности, так как ему ни разу не удалось получить об этом ни одного свидетельства, достойного веры. Ничего подобного не было и в судебных процессах XII—XIII вв. против еретиков, пока инквизиторы Пьемонта и Прованса в XIV и XV вв. не начали вымучивать пытками у своих жертв признания в чудовищных пороках. Даже в конце XIV в. в делах инквизитора, целестинского монаха Петра, действовавшего от Штирии до Померании, нет ни одного указания на безнравственное поведение вальденцев, которые признавали обеты целомудрия и считали обольщение монахини равным кровосмешению. Тем не менее, в народе распускали слухи об их половой распущенности. Их обвиняли ещё в том, что они лицемерно скрывали свои верования, исправно посещая обедни и бывая на исповеди; но это вполне извинительно для людей, на которых устраивались облавы» (Генрих Ли, «История инквизиции. Том I»).
Одним из инквизиторов, пытавшихся действительно «доказать» судебно тайную порочность еретиков ещё в XIII веке, был Конрад Марбургский, действовавший в 20-30-ых годах XIII века в Германии, принуждая еретиков или обвинённых в ереси признаться в поклонении дьяволу и «открывший» будто бы существовавшую тайную секту «люцифериан», описанную в булле «Голос в Раме» — однако его деятельность в итоге вызвала нарекания у властей:
«Вначале Конрад поверил праздношатающейся двадцатилетней интриганке, которая поссорилась со своей семьёй и решила ложным доносом отомстить. Она добилась, что ее ближние были сожжены. Затем некто Амфрид сознался, что ему удалось сжечь при помощи Конрада много невинных. И подобных ему людей было немало. Утверждали даже, что некоторые хитрые еретики нарочно обвиняли сами себя, чтобы при сознании показать на католиков и, таким образом, сделать ненавистным всё дело инквизиторов. Никто никоим образом не мог оправдаться. Стараясь спасти свою жизнь, когда их заставляли назвать соумышленников, люди часто отвечали: «Я не знаю, кого обвинить; скажите мне имена подозреваемых вами». «Таким образом, — говорится в официальном донесении папе, — брат обвинял брата, жена — мужа, хозяин — слугу. Другие дают деньги кающимся, чтобы узнать от них, как ускользнуть или спасти свою жизнь; всё это доводит до такого смятения, какого еще никогда не бывало. Я сам (Майцский архиепископ) сначала один, а потом вместе с архиепископами Трира и Кёльна, просил магистра Конрада вести подобные серьезные дела более осмотрительно и воздержанно, но он отказался последовать нашему совету».
Если немецкие прелаты и не пытались защищать свою паству, то, по крайней мере, они не принимали участия в диком преследовании. Конрад нашел в рядах доминиканцев и францисканцев достаточное число помощников, но белое духовенство держалось в стороне. В октябре 1232 г. Григорий писал прелатам и князьям, что еретики проповедуют публично свои заблуждения; и поэтому он приказывал им начать энергичный розыск в их владениях, арестовывать всех еретиков и подозреваемых и судить их согласно с папскими декретами 1231 г. Епископы были глубоко возмущены, видя, что папы нарушают их независимость, вводя новый суд. Нищенствующие ордены стали казаться опасным фактором: эти инквизиторы с папскими указами повсюду заменяли старую епископскую юрисдикцию. Прелаты отказывали инквизиторам в своей помощи и ждали удобного случая, чтобы раздавить этих могущественных пришельцев. Конрад предоставил его прелатам. Сначала он нападал на униженных и обездоленных, а вскоре начал грозить и людям высокопоставленным. Воспользовавшись слухами о чистоте веры графов Анеберга, Лоца и Сайна, Конрад постарался на допросах собрать свидетельские показания против этих сеньоров, а затем вызвал их в свой трибунал.
Однако для рассмотрения дела графов король Генрих и майнцский архиепископ Зигфрид созвали на 25 июля 1233 г. собор в Майнце. Граф Сайн заявил о своей невиновности и предложил доказать её «соприсяжникам». Этот собор стал национальным протестом против главенства папской инквизиции: вместо того, чтобы быть судьей с неограниченной властью, инквизитор Конрад был низведен до роли простого докладчика. Он представил своих свидетелей, но многие из них бежали, а другие мужественно заявили, что были вынуждены обвинить графа, спасая свою жизнь; те же, кто подтвердил свои показания, были личными врагами обвиняемых» (Генрих Ли, «История инквизиции. Том II»).
В итоге Конрад был официально осужден церковью и князьями:
«Во Франкфурте 2 февраля 1234 г. собрался сейм и рассмотрел поднятое королём Генрихом обвинение против епископа Гильдесгейма за его проповедь крестового похода. Затем двадцать пять архиепископов и епископов почти единогласно осудили память инквизитора Конрада Марбургского; только епископ Гильдесгейма и один доминиканец защищали её. Один из прелатов настаивал даже, чтобы тело магистра Конрада было вырыто и сожжено как тело еретика <...>
В Майнце 2 апреля 1234 г. состоялся собор для окончательных решений. Граф Сайн и другие обвиняемые были признаны невиновными, восстановлены в своих правах и получили обратно секвестрованное имущество. Свидетели Конрада, уличённые в клятвопреступлении, были приговорены к семилетней епитимье. Тех, кто обвинял невинных, послали к папе, чтобы он сам наложил на них епитимью».
Но позднее инквизиция — надо думать, в том числе и благодаря клеветнической пропаганде против еретиков, обвиняющей их в разврате, колдовстве и сатанизме — смогла вернуться в несравненно большем масштабе к тем самым практикам, которые в случае Конрада Марбургского были официально осуждены властями светскими и духовными.
Обвинения еретиков в разврате особенно примечательны с учетом того, что еретики нередко вели более добродетельную жизнь, чем многие приверженцы официальной церкви, и для их дискредитации требовалось доказать (или «доказать»), что всё их благочестие и аскеза фальшивы. Священник Гервасий Тильбертийский, живший во второй половине XII — начале XIII века, например, хвастался, что, дескать, изобличил одну девицу в ереси, когда та отказалась с ним (церковным лицом, давшим обеты безбрачия!) переспать. Естественно, слухи о тайном разврате еретиков должны были утешать тогдашних католиков, часто наблюдавших печальное несоответствие собственной церкви христианским идеалам.
Как я уже отмечал ранее, со временем обвинения в тайном поклонении дьяволу были обращены и против католиков, непокорных Папскому Престолу — например, итальянских гибеллинов, в борьбе с политическими притязаниями Папства поддерживавших императора:
«6 апреля 1318 г. папа отлучил от Церкви Маттео, Кане, Пассерино и всякого, кто не будет повиноваться. Эта мера сопровождалась предостережениями и вызовами в суд по обвинению в ереси; главным образом преследование было направлено против Маттео и его сыновей. Чтобы создать обвинение, нужные улики были доставлены миланскими перебежчиками, явившимися к папскому двору. Висконти были обвинены в отступлениях от веры, в заключении договора с дьяволом, в покровительстве еретикам; они мешают инквизиции и т. п.» (Генри Ли, «История инквизиции. Том III»).
Общеизвестен и процесс тамплиеров 1307–1311 годов (рыцарского ордена, устав которого написал, между прочим, знаменитый католический святой XII века Бернард Клервосский), в ходе которого они были обвинены в тайном поклонении дьяволу под именем Бафомета; Папство здесь выступило орудием французского короля Филиппа IV Красивого, конфликтовавшего с тамплиерами из-за нежелания платить свои долги ордену (такие же конфликты у этого короля были с другими ростовщиками — иудеями и ломбардцами).
О характере обвинений, предъявленных тамплиерам, можно судить, например, по тому, что их одновременно обвиняли как в тайном поклонении дьяволу-коту и идолу (под которым подразумевался тот же дьявол), содомии (в том числе ритуальной) и антихристианстве (отрицании божественности Иисуса, утверждении о нем как о лжепророке, осквернении креста), так и в... присвоении великим магистром права отпущения грехов (христианский обряд!). Нетрудно заметить, что одни обвинения, в сущности, противоречат другим.
О силе истерии, вызванной подобными пропагандистскими практиками, можно судить по гораздо более поздней, но крайне показательной истории с пропагандой против французского короля Генриха III Валуа (истового католика, «вина» которого состояла, однако, в нежелании полностью искоренять кальвинистов-гугенотов, поскольку он видел невозможность этого искоренения, а также в том, что он устранил лидера Католической Лиги Генриха де Гиза, покушавшегося на его власть), завершившейся его убийством фанатиком-монахом 2 августа 1589 года — этот процесс хорошо отражён в исследовании «Сотворение врага: убийства в Блуа и десакрализация короля Генриха III» Дмитрия Николаевича Копелева, анализирующего памфлеты крайних католиков по поводу убийства Генриха де Гиза по приказу Генриха III:
“А ведь безбожная природа короля проявляла себя задолго до убийств в Блуа: этот гнусный «содомит» и извращенец со своими мерзкими миньонами насиловал целомудренных монахинь и соорудил в Венсенском лесу капище, где творил черные мессы и убивал малых детей. По словам автора памфлета «Чародейства Генриха Валуа», это поганое место недавно нашли: его «украшали» «два сатира из позолоченного серебра высотой в четыре пяди, в левой руке у каждого здоровая дубина, на которую они опираются, а в правой они держат блестящий сосуд из чистого хрусталя» <...>
Сокрушительная шаржированность образа короля была достигнута в карикатуре, на которой монарх изображался в виде Химеры — мифологического чудовища, в аллегорической форме олицетворявшего нарушение законов естества. Только на этот раз образ античного монстра («лев головою, задом дракон и коза серединой») был пронизан христианским символизмом. По мнению автора карикатуры, ущербный Генрих III с его противоестественными наклонностями и есть сама Химера — с головой льва (символ его жестокости), с покрытым рыбьей чешуёй телом и крыльями дракона (звериное нутро и колдовское начало государя) и с женской грудью, символизировавшей телесную греховность и сладострастие короля-гермафродита (рис. 4. Однако авторы карикатуры заложили в ней еще один примечательный подтекст: в когтистой лапе король сжимал чётки, знак веры, в другой — зеркало с отражением Никколо Макиавелли. Урок последнего — «Цель оправдывает средства» — «король наисатанейший» усвоил как никто другой. Постулат этот и составляет, по словам автора памфлета «Атеизм Генриха Валуа», суть дьявольской доктрины короля, «нового Корана», который в действительности является «Евангелием от Маккивелли»”.
Как видим, в обвинениях против короля, призванных изобразить его воплощением абсолютного зла, смешалось всё — колдовство, сатанизм, разврат, макиавеллизм...
Итак, католическая церковь (а отчасти и светские власти, действующие в союзе с нею) на протяжении веков через работу с общественным мнением, а позднее и через инквизиционные процессы, методично создавала в Западной Европе обстановку истерии, в ходе которой неугодный легко мог быть обвинён в ереси, а еретик, в свою очередь — в сатанизме. В дальнейшем эта истерия закономерно трансформировалась в страх перед ведьмами и колдунами (тоже квалифицированными как «еретики»), что в итоге и дало охоту на ведьм.
Автор — Семён Фридман, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: