– Твой отец заболел, и куда его перевели, я не знаю. В нашей больничке его нет. Но я уверен, что с ним всё хорошо, иначе тебе уже дали бы знать…
В подробности Степан вдаваться не стал, написал ей всего несколько строчек. А письмо, полученное от неё, свернул и убрал в нагрудный карман, не забыв ещё раз перечитать и запомнить адрес, по которому она теперь жила.
Глава 1
Глава 41/1
***
– Дядь Миш, – поинтересовался Степан, подавая ему кругаль со смолянисто-чёрным чифирём. – А что слышно про Алексея Кошкина? Может, знаешь что-нибудь?
– Зачем тебе? – дядя Миша даже не поднял головы от газеты, которую внимательно читал.
Степан пожал плечами:
– Земляк всё-таки…
– У Волчка спроси, – усмехнулся дядя Миша.
Звягин бросил на него быстрый тревожный взгляд.
– А ты на меня не зыркай, – дядя Миша отложил газету в сторону. – Я тебе сказал. Ты услышал. Дальше сам.
Степан понял, что для него ещё ничего не закончено и то, что он никого не выдал, не имело для воровской братвы никакого значения. Волчок уже отвёл ему определённую роль и теперь был готов на всё, лишь бы добиться своего.
Степан лёг на свою шконку и закинул руки за голову. Нужно было придумать, что делать дальше. Алексею он помочь уже ничем не мог, а вот спасти свою шкуру можно попробовать. Степан скривил губы. Что за дурацкая натура. У самого жизнь висит на волоске, долго ли быкам вроде тех отморозков, что напали на Кошкина, воткнуть в бок Степана заточку, а он лежит и думает об Алексее. Не из-за него ли он попал сюда? А бедная Машка и вовсе на кладбище. Хотя… Степан усмехнулся. Не такая уж она и бедная. Никогда он с ней не жил хорошо, так, как ему бы хотелось.
Женой она оказалась никудышной. Готовить не любила, хозяйство держать, как все деревенские бабы, отказывалась категорически. Настояла, чтобы он ездил на заработки, всё мечтала разбогатеть. И пока он там корячился, то промерзая до мозга костей, то покрываясь сыпью от летнего гнуса, она тешилась с мужиками в мягкой постели. Алёшка, конечно, был не единственным её хахалем. Эх, бросить бы ему её ещё тогда, когда «добрые» односельчане первый раз написали ему о похождениях жены. Всё было бы по-другому…
– Звяга! – окликнул Степана Якут. – Метнись за корреспонденцией. Оглох, что ли, слышишь, зовут…
Степан беспрекословно вышел из камеры и направился к столу, куда всегда приносили письма и газеты. Взяв то, что предназначалось для заключённых его хаты, Степан торопливо сунул в карман письмо, адресованное Алексею Кошкину. Он ещё не знал, для чего взял его, но чувствовал, что оно попало ему в руки совсем не зря.
Когда Степану удалось прочесть его, он понял, что написала письмо Соня, старшая дочь Алексея. И чуть не вскрикнул, взглянув на конверт: город, где она теперь жила, был совсем недалеко от лагеря. Соня писала отцу, что отправила ему посылку, а ещё рассказывала, как и где живёт. В конце коротенького письма девушка сообщала, что хочет приехать на свиданку и обязательно возьмёт разрешение в следующем месяце.
Покрутив письмо в руках, Звягин подумал и сам написал Соне ответ.
– Твой отец заболел, и куда его перевели, я не знаю. В нашей больничке его нет. Но я уверен, что с ним всё хорошо, иначе тебе уже дали бы знать…
В подробности Степан вдаваться не стал, написал ей всего несколько строчек. А письмо, полученное от неё, свернул и убрал в нагрудный карман, не забыв ещё раз перечитать и запомнить адрес, по которому она теперь жила.
***
Как всегда, вечером перед ночной сменой, Соня проверила почтовый ящик, с удивлением обнаружила там письмо, написанное явно не знакомой ей рукой, сунула его в сумочку и побежала в больницу. Она до полночи учила темы по анатомии, поспала всего три с половиной часа и совсем не выспалась. Днём в медучилище не поспишь, преподаватели никому не давали поблажек. Зато если быстро сделать в больнице всё, что требовали её обязанности, можно будет закрыться в своей подсобке, и немного вздремнуть. Соня уже делала так не раз и ночные дежурства проходили вполне сносно.
Но в этот раз, все словно сговорившись, решили не дать ей ни минуты покоя. В восьмую палату поступила бабуля с прогрессирующей деменцией. Она совсем не могла контролировать себя, и Соне десять раз за час пришлось наводить в палате порядок. Потом Илья попытался поговорить с ней, сказал, что всё обдумал и готов сделать ей предложение. Когда же она снова ответила ему отказом, молча ушёл к себе, невольно вызвав в сердце Сони жалость.
А дальше началось и вовсе что-то невообразимое. Машины скорой помощи одна за другой привезли в больницу двенадцать пострадавших, один из которых был в особо тяжёлом состоянии. Кто-то рассказал, что на главном градообразующем предприятии произошёл взрыв. Жертв могло быть намного больше, но благодаря одному человеку, обошлось без погибших. Одиннадцать поступивших имели травмы и ожоги средней и лёгкой тяжести. А вот тот, кто принял весь удар на себя и прикрыл собой товарища, мог не выжить.
***
– Готовьте третью операционную! – распорядился Илья, приближаясь к человеку, лежавшему на каталке.
Но смотрел он не на него, а на Соню, которая протягивала к пострадавшему трясущиеся руки и повторяла только одно:
– Егор, Егорушка… Егор…
***
– Скальпель… Зажим… Лена, следи за моими руками… – операция шла уже несколько часов, но Илья, как всегда, был предельно собран и строг и никому из персонала не позволял расслабляться. Он сосредоточенно делал свою работу, стараясь не думать о том, как сползла по стене Соня, когда он сказал ей, что шансов у Егора почти нет.
Вот он, значит, какой, этот Егор… Герой, судя по тому, что Илья услышал о нём. Себя не пожалел, а кого-то прикрыл. Не растерялся и предотвратил масштабную катастрофу. Всем места было бы мало. Оттого и пострадал. Что ж, если он не выживет, вины Ильи в этом не будет. Он сделает всё возможное. Но врачи не боги. Зато потом можно будет увезти Соню отсюда и постараться стать для неё даже ближе, чем этот Егор.
– Илья Андреевич, давление падает… – в голосе операционной медсестры прозвучала вполне понятная тревога.
Илья помедлил.
– Илья Андреевич… Асистолия …– Лена снова попыталась вывести его из ступора.
Илья молчал. А по экрану кардиомонитора с тонким писком потекла ровная зелёная полоса.