Приехала к Марье Петровне внучка Оля на каникулы. Марья Петровна, конечно, гостье очень рада. Кулебяку ей испекла и конфет взяла в магазине хороших.
- Завтра, - внучке обещает, - на горках кататься пойдем. Отличные у нас горки построили. И фигур ледяных нагородили. Ребят там куча. Все катаются, все краснощекие. А потом в кино еще сходим. Добрый мультик поглядеть.
А внучка Оля таким планам тоже радуется: она и горки, и мультики обожает. И очень прекрасно Марья Петровна с внучкой своей поживали все каникулы. И приятно бабушке, что не одна она в праздничные дни. А Оля так уж на маму свою похожая в малолетстве. И косицей русой, и ямочками на щеках. Прелесть одна на Олю любоваться.
Перед отъездом, конечно, слезы с обеих сторон.
- Ах, бабонька, - Оля плачет, - как уж быстро дни каникулярные эти промчались-то. И скоро в школу мне идти. А очень уж не хочется. Обижают меня в школе - хулиган за косицу дергает и по алгебре у меня оценки плохие все время вырисовываются. И хорошо бы мне вовсе домой не возвращаться. Жила бы с тобой, с бабонькой любименькой. На горках бы каталась и мультики смотрела.
- А как не возвращаться-то, - Марья Петровна руками всплеснула, - ежели каникулы, считай, окончились?
- А так, - Оля говорит, - осталась бы я у тебя проживать. Ты добренькая такая. Конфет у тебя можно есть без меры. И обязанностей никаких. И одно лишь утешает - скоро ты сама к нам поближе переберешься. Ох, скорее бы.
- А чего это, - Марья Петровна интересуется, - я куда-то переезжаю? Вроде, и не собиралась пока.
- А того, - Оля отвечает, - что папа с мамой мои про квартиру много в последнее время обсуждают, прямо вообще с языка она у них не сходит. Так и говорят. Заберем, говорят, скоро бабу Маню к себе поближе. И на дачу ее определим. В садоводство “Геолог”. Там только домик чуток утеплить. Он летний, но как-то можно его потеплее обустроить. Машину стиральную еще привезем. И пусть баба Маня на дачке живет круглогодично - домик стережет и в земле копается в свое удовольствие. Такой образ жизни - самый для престарелой родни желательный. Воздух чистый, тишина. И никто никому жить не мешается. А квартиру бабы Мани продадим сразу. У нас, говорят, дочка Оля вообще-то подрастает. Будем кредит ипотечный брать - дочке вопрос с жильем обстряпывать. И бабы Манина квартира как раз на первый взнос удачно впишется. Она, баба Маня-то, не молодеет. Вон, уже и забывает чего-то порой. А скоро и вовсе чудить начнет.
- У меня, - Марья Петровна в глубоком потрясении говорит, - с памятью все прекрасно. И чудить мне рановато. И чего я в одиночестве сидеть буду, Оля? На дачке-то? Там, пожалуй, и людей зимой днем с огнем не сыщешь.
- Не сыщешь, - Оля рассказывает, - но ты и не горюй. Езды-то до дачи с час от нас. И будем мы каждый выходной к тебе наезжать. Шашлыки жарить и отдыхать от суеты городской. Вот и пообщаешься с людьми.
Марья Петровна внучку проводила, а сама крепко призадумалась. И очень ей горько сделалось. Вот уж план какой на нее у родственников имеется. А ей, Марье Петровне, всего-то шестьдесят пять годов исполнилось. Молодая еще женщина, на работе вовсю трудится. А ее уже на дачу в “Геолог” ссылать планируют.
И не стесняются вовсе. Но зять-то - ладно. По сути, человек он довольно посторонний. Но дочь-то родная? Не ожидала такого Марья Петровна. Нет, не ожидала.