Из "Записок" Аркадия Васильевича Кочубея
Я не стану описывать радость, с какой моя добрая мать (здесь Елена Васильевна Туманская) приняла меня и мою жену (здесь Софья Николаевна Вяземская), и хотя мы провели в деревне очень короткое время, тем не менее, моя жена там совершенно освоилась: привязалась к моей матери и подружилась с сестрой и невесткой.
Согласно условию, в первых числах октября я отправился с женой в Чернигов, где мы уже застали графиню Кочубей (Мария Васильевна), которая начинала отчаиваться, что мы не приедем. В это время там была уже глубокая осень: дороги везде были испорчены, шоссейных дорог тогда еще не существовало.
В это время губернатором в Чернигове был мой родственник (по отцу) Александр Алексеевич Фролов-Багреев. Этот Багреев, будучи в отпуску в Петербурге, женился там на дочери известного Сперанского (Михаил Михайлович) - Елизавете Михайловне. После свадьбы он приехал к нам в имение, чтобы познакомить жену свою с матушкой.
Елизавета Михайловна была умная и милая женщина и, хотя не хороша собой, но была в то время еще весьма свежа; казалось, супруги очень любили друг друга, но впоследствии, по приезде в Петербург, жили в разладе.
Что касается до Багреева, то это был большой простак: как в пансионе аббата Николь, так равно и в то время, когда он был губернатором, над ним все смеялись. Впрочем, он был добродушен и не злопамятен. Мне известен следующий о нем анекдот.
Объезжая свою губернии, Багреев проездом был в городе Конотопе, где на улице загрязнили его экипаж. Он ужасно взбесился, подозвал старика городничего, который лет уж двадцать исполнял эту должность, и стал его бранить, но городничий преспокойно ответил Багрееву.
- Ваше Превосходительство, да вы знаете в каком городе находитесь?
- Ну что ж, - в Конотопе, кажется.
- Да это и значит, что тут коней топят, оттого город и называется Конотопом, - отвечал ему городничий.
Багреев, не смотря на свой гнев, не мог не улыбнуться на эту выходку городничего, и тем дело кончилось. Возвращаюсь к своему рассказу.
Тетушка Марья Васильевна и я с моей женой ехали в её карете, а в моей карете ехали наши горничные. Каждую ночь мы проводили на станциях; впереди нас ехали курьеры министерства внутренних дел и везде заготовляли нам квартиры и лошадей. Повар графини ехал также впереди нас, и мы каждый вечер находили на станции готовый обед.
Не смотря на то, что мы ехали довольно долго, мы совершенно нечувствительно доехали до Петербурга. Проезжая через Царское Село, мы там остановились на один день в доме графа Кочубея (Виктор Павлович).
Император Александр Павлович был тогда в Царском Селе и, узнав о приезде графини, тотчас же приехал к ней. Когда тетушка объявила ему, что выдала замуж свою племянницу и на вопрос его: - За кого? - ответила: - За Кочубея, - то он на неё так странно посмотрел, что ей вдруг стало ясно, как сильно Император был предубежден против меня.
В Петербурге братья приготовили мне квартиру на Большой Морской, в доме Свистунова. Дом этот прежде занимал Бетанкур; но когда он умер, то вдова его оставила за собою нижний этаж и отдала бельэтаж в наем. Мы приехали в Петербурга за несколько дней до наводнения.
Настало 7 ноября 1824 года, день столь памятный для Петербурга. Мы в этот день были приглашены к моей тетушке графине Кочубей. Но вставши поутру с постели и подошед к окну, я увидал, что посредине улицы начала показываться вода. В это время возвратился из Гостиного двора мой дворецкий, ходивший за разными покупками, и объявил нам, что дует сильный западный ветер, и вода в каналах уже значительно поднялась.
Жена моя еще почивала, я её разбудил и сказал, что нам придется обедать дома; потом позвал повара и приказал ему заготовить провизии. Но оказалось, что все лавки были уже заперты; повар не мог ничего достать, и мы рисковали остаться без обеда. К счастью, хозяйка наша, вдова Бетанкур, узнав, что мы находимся в таком неприятном положении, прислала приглашение к себе на обед.
Между тем наводнение увеличивалось (по ссылке "Из записок генерал-адъютанта графа Е. Ф. Комаровского о наводнении 1824 года"), и в скором времени на Большой Морской показалась шлюпка, на которой ехал военный генерал-губернатор граф Милорадович. По поводу появления этой шлюпки случился интересный анекдот с графом Варфоломеем Васильевичем Толстым, жившим в Большой Морской.
Граф Толстой имел привычку вставать очень поздно. В это достопамятное утро, поднявшись с постели и накинув на себя халат, они еще полузасыпанный подошед к окну, и первый предмет, бросившийся ему в глаза была шлюпка, с сидящим в ней графом Милорадовичем (Михаил Андреевич). Увидев шлюпку, он изумился и испугался; протирая себе глаза, он начал звать своего камердинера. Тот прибежал к нему, и граф, указывая на окно, спросил его:
- Что ты видишь?
- Генерал-губернатор едет на шлюпке, - отвечал тот.
Толстой перекрестился и сказал: - Ну, слава Богу, а я думал, что я сошел с ума.
Другой случай в день наводнения был с каким-то Яковлевым: он прогуливался по городу, и когда вода начала уже прибывать, спешил домой; но, подойдя к дому князя Лобанова (теперешнему Военному Министерству), он с ужасом увидел, что вода препятствует ему идти далее. Для спасения жизни, Яковлев решился взлезть на одного из львов, стоявших у этого дома, и там просидел все время наводнения.
Ветер и буря продолжались до восьми или девяти часов вечера. Как только вода начала спадать, мы тотчас же послали узнать о здоровье братьев моих и тетушки Натальи Кирилловны Загряжской.
Оказалось, что братья, для того, чтобы спасти своих лошадей, принуждены были ввести их во второй этаж, положив в окно доску; сами же они в этот достопамятный день остались совершенно без обеда.
В доме князя Кочубея был тоже большой наплыв воды и всех перетревожил; у Натальи Кирилловны Загряжской жила её дальняя родственница, старая девушка Загряжская, которая так испугалась, что легла на пол и в таком положении оставалась целый день.
На другой день мы с женой поехали осматривать разрушения, причинённые наводнением: зрелище было плачевное. На Царицыном лугу мы увидали несколько барок, занесенных на эту площадь водою. На Миллионной встретили мы Государя Александра Павловича, который казался очень встревоженным. Это был последний раз, что я имел счастье видеть Его Величество.
В Петербурге все очень скоро забывается, и через несколько дней после наводнения жизнь опять приняла обыкновенное свое течение. По вечерам мы посещали общество и театр. Графиня Кочубей в скором времени уехала на юг. Наталья Кирилловна Загряжская осталась в Петербурге одна, и потому мы с женой часто к ней ездили, обедали у нее и проводили вечера. Так кончился 1824 год.
На новый год, чтобы позабавить старушку Наталью Кирилловну (по ссылке "из рассказов М. М. Евреинова, директора училища для сирот о Н. К. Загряжской"), мы накупили редких вин, поехали к ней и с ней вместе встретили новый 1825 год.