В одной молодой семье отношения испортились. Пришел сезон простуд - и ссоры крупные вдруг полезли.
Супруг Гена, как выяснилось, не понимал жену свою в том случае, если она хворая делалась. И когда клубком сворачивалась на диванчике, и охала престарелой женщиной на весь дом.
- Чего, Маня, - сердился он, - ты все лежишь колодой на диванчике? В прошлом месяце дважды этак сворачивалась. Нынче уж третий за месяц раз. Подумаешь-ка, небольшая простудка. Мама моя на такие глупости и внимания никогда не обращает. Носится электровеником. И рукой на простуду машет. Мол, ежели к каждой болячке прислушиваться, то и жить некогда будет. У нее, у маменьки, бывало, жар под сорок градусов шарахнет. А она кастрюлю из рук ни за что не выпустит. Еще и окна помоет с энтузиазмом. И все семейство у нее накормлено полноценным обедом. А ты будто неженка какая-то. Чуть кашель какой, так и валишься на диванчик неваляшкой. И ухаешь еще филином. Даже и не ожидал от тебя такого актерства. Никто еще от простудки не помирал. Встань и иди.
А Маня очень обижалась на такое равнодушное обращение. Не виновата ведь она, что здоровьем слаба. И с любым человеком хворь приключиться может. Вот когда Маня ранее, в дозамужние еще времена, болела простудой - родители ее очень тревожились. И компрессы ей ставили, и лекарства разные подавали, и ночей не спали - караулили состояние.
А муж Гена только языком цокает. Чуть Маню с градусником на диванчике увидит - сразу и сердитый.
- Ну, опять, - сердится он с порога, - плач Ярославны мне неделю слушай. Можно ведь и не строить из насморка такой трагедии. И припарок тыщу на нос не лепить. Надоест насморку бежать - он и перестанет. А ты нежная излишне. Чуть где кольнуло - уже и зеркала простынями прикрываешь. А все почему? К себе слишком ты, Маня, трепетная. Я, к примеру, насморка у себя и не замечаю вовсе. Просто не приучен на мелочи внимания обращать. Чеснока пожую и огурцом держусь.
И идет равнодушный мимо диванчика. И языком еще цокает на посуду в раковине немытую. И на кота голодного.
- Как детей с тобой рожать, - Гена возмущается, - коли даже кот у тебя голодный сидит? Чем насморк твой мешает коту сардельку выдать? Что за равнодушие к братьям нашим меньшим?
- А мне лично обидно твое равнодушие, - Маня с диванчика стонет, - и это все лишь одно означает: нет у тебя ко мне глубокой любви. И ежели заболею я чем нешуточным однажды, то тут же ты меня оставишь пропадать. Вот пришел - и даже апельсина несчастного не принес. А я со вчерашнего дня простывшая. И хотя бы из приличия сочувствующее лицо состроил.
- А я не имею желания из-за малейшей диареи или простудки подскакивать, - Гена отвечает, - и маменька моя…
- Знаю про маменьку, - Маня рыдает уже, - с любой диареей она играючи по хозяйству управляется. И обед из трех блюд легко стряпает.
- Стряпает, - Гена подтверждает, - и хоть бы разок поморщилась. Выпьет отвару какого-то и бодренькая хрусталь моет с уксусом. А у тебя посуды раковина полна. И сама лохматая. В ночной рубашке до вечера на диване охаешь.
- А я, - Маня сквозь слезы говорит, - так приучена. И о другом я мечтала, когда замуж за тебя шла. О другом уровне любви в брачном союзе. Вот в моем семействе иначе все обстояло. Чуть у родительницы где кольнет - так батя сразу рядом усаживается. За руку маменьку держит, по головке гладит. А второй рукой всю лучшую медицину на ноги поднимает. Прямо самых известных лекарей изыскивает. И оплачивает их с заботой на лице. И сюсюкает с маменькой, будто та дитя грудное. Тридцать лет уж так прекрасно живут.
- Ах, вон чего, - Гена языком цокает, - актриса ты, Маня, театральная. И симулянтка, выходит, первостатейная. Ишь, медицину я на ноги не поднял. Ишь, при тебе не сижу, лапку твою не тискаю. А когда мне лапки тискать, если кот не кормлен и посуды полна раковина?
И поругаются эти молодые. И вот так весь сезон простуд у них общение на повышенных тонах происходит.
А Маня, конечно, задумываться начинает: с тем ли мужчиной она жизнь свою связала. А если с возрастом болезни серьезные на нее навалятся? Радикулит какой или чего похуже. И правда ли то, что муж жену здоровую только любит? Папенька-то ее совсем другой. И жену свою в болезни с заботой поддерживает какой уж десяток лет. А Гена только цокает.
И Геннадий свое мнение про болезни имеет, конечно. И про радикулит с большим ужасом задумывается.