Женщины стояли и смотрели друг на друга. Нашли, Можно заходить. А заходить-то страшно. Трудно сделать шаг туда, где после этого решится твоя судьба. Что он принесет, этот шаг, радость или разочарование.
- Ну и чего мы встали, - проговорила Люба и решительно потянула дверь на себя. Дверь мягко, без усилий и скрипа открылась. Словно все время ждала этих посетителей. Женщины вошли внутрь.
Им пришлось остановиться, чтобы глаза привыкли к полумраку. На потолке висела всего одна лампочка, даже без плафона, обыкновенная лампочка. Люба поразилась. Как-то не вязалась эта лампочка с громким названием “исследовательский институт”
Возле стены с окнами стояли стулья, а напротив, Люба подумала, что как у них в магазине, прилавок, за которым расхаживал мужчина в белом халате. Только вот товаров на полках не было.
Женщины засеменили к этому “прилавку”, вернее к мужчине. Обе поздоровались и начали говорить одновременно, споткнулись и замолчали.
- Погоди, Люба, давай по очереди. Говори давай ты.
Люба собралась с мыслями и сказала, что они разыскивают одного доктора. Она назвала фамилию. Он работает в этом институте. По крайней мере должен работать. Больше она ничего не стала говорить. Все равно этот человек ничего ей не скажет.
Мужчина достал из под “прилавка” журнал, стал его перелистывать, вчитываясь в фамилии. Откашлялся, посмотрел на Любу и ответил.
- Да работает. Только его сейчас здесь нет. Сегодня он будет позже, после обеда. Такой график. А зачем он вам? Может кого-то другого посмотреть.
Тут вступила в разговор баба Оля.
- Нет, нам нужен только он. По очень важному делу.
- Ну тогда ждите, когда придет. Можете на стульчики присесть, а то попозже приходите.
Женщины подумали, что если вернуться домой, то почти сразу же придется собираться обратно. Какой смысл. Лучше уж здесь посидят, подождут. Они присели на стулья и стали ждать. Но Боже, как же долго тянулось время. Лучше бы домой вернулись. Все хоть при деле были. Бегали туда-обратно.
В помещение заходили люди, отмечались в журналах, иногда просто молча проходили. На ожидающих никто не обращал внимания. Время перевалило за полдень. Массивные часы на стене пробили двенадцать раз. Теперь уж недолго ждать. Скоро должен появиться этот доктор.
Люба подошла к мужчине и попросила, чтоб он сразу же сказал ему, как появится, что именно его ждут эти женщины. Тот согласно кивнул головой.
- Обязательно скажу, не беспокойтесь.
В очередной раз открылась входная дверь, вошел мужчина, среднего роста, в очках. Почти сразу же остановился, снял запотевшие с улицы очки, протер их, а затем подошел к стойке.
- Егор Кузьмич, - обратился к нему мужчина за “прилавком”, - Вас тут две дамочки с самого утра дожидаются. Говорят по очень важному делу.
Вошедший обернулся, внимательно посмотрел на женщин.
- Чем могу служить? - спросил он.
Люба не хотела, чтоб их разговор слышал посторонний человек. Ольга Ильинична поняла это по тому, как Люба замялась. Поэтому проговорила, что разговор этот конфиденциальный, лучше поговорить в другом месте. У Любы аж глаза на лоб вылезли, вот это баба Оля, слово-то какое сказала, что и не выговоришь. И что оно означает, непонятно.
Доктор на минутку замешкался, потом протянул вперед руку.
- Прошу.
Они поднялись по лестнице на второй этаж, зашли в маленький, тесный кабинет, сплошь заваленный книгами.
Егор Кузьмич, снял свое пальто и шапку, повесил на вешалку. Пригласил женщин присесть возле стола, сам устроился по другую сторону, вопросительно посмотрел на посетительниц.
Люба постаралась, как можно покороче объяснить, что же привело ее сюда. А потом протянула письмо от Сергея Николаевича. Доктор очень внимательно вчитывался в каждую строку. Потом молча оперся головой на свою руку и долго молчал. Возможно он вспоминал то время, когда жизнь его была совсем другой и в любой момент он мог оказаться “врагом народа” или изменником.
Любе не понравилось, что доктор слишком долго молчит.
- Вы его лечили, помните, Ваня, Иван. А потом он Вам имя свое сказал, которое вспомнил, Алеша. Алеша это мой пропавший муж. Я ищу его.
- Да, да, я все помню, - ответил доктор, протягивая Любе письмо обратно. - Тогда лагерь расформировывали, и Ваня, скорее всего, так бы и остался узником лагеря, только уже другого, более страшного, откуда вряд ли бы он вернулся. Я пожалел его, написал ходатайство, чтоб его отпустили вместе со мной для продолжения моей работы, изучения такого заболевания и методов его лечения. К сожалению мое лечение не дало положительного результата.
Да и имя-то свое он вспомнил еще в поезде, какая-то яркая ассоциация. Про то, что имя он вспомнил после лечения в ходатайстве я написал для пущей убедительности.
- А сейчас-то он где? - не терпелось узнать Любе.
- Я не знаю. В Москве он пролежал недолго в больнице. Сейчас не то время, чтоб держать, здорового, в общем-то, мужика на больничном содержании. Пришлось его выписать.
Доктор увидел, как затряслись плечи несчастной женщины от рыданий. Он понимал ее. Рухнули надежды, с которыми она шла сюда. Ему так хотелось хоть чем-то обнадежить Любу.
- Не плачьте, не все же еще потеряно. Главное, что он жив, здесь, в Москве. Я почти уверен в этом. Во сне он часто видел женщину, которая звала его. Только вот лица никак не мог разглядеть. Наверное это были Вы. Трудно такую женщину забыть.
Да, я не сказал Вам, что он приходил сюда ко мне после выписки два раза. В первый раз был такой потерянный, метался и не знал, что ему делать дальше. Мы с ним поговорили, он вроде успокоился, ушел от меня в другом настроении.
Потом неожиданно пришел через пару дней. Довольный, даже улыбался, что меня поразило. Устроился на работу, где-то на стройке, ему дали койку в общежитии. Эх, не додумался я, чтоб адрес его записать. Если бы знать…
Но мы с ним договорились, что если вдруг он чего-то вспомнит, то обязательно придет ко мне. А чтоб вспомнить, ему нужен какой-то стресс, толчок. Вот бы он встретил Вас, несомненно бы память вернулась к нему.
Вы ищите его, не прекращайте. Только не Алексея , а Ивана ищите. По документам он теперь Иван Непомнящий значится. Москва хоть и большой город, да и человек не иголка. Обязательно найдется.
Доктор еще побеседовал с Любой. Он, как врач, понимал, что ей самой сейчас нужна поддержка. Женщина оказалась в сложной ситуации. И психика ее крайне истощена. Ее саму впору в больницу класть, да лечить.
- Я Вам посоветую походить по стройкам здесь, в этом районе, поспрашивать. Фамилия у него теперь запоминающаяся. Не думаю, что он поедет куда-то далеко. Думаю, что поблизости попытался найти работу.
На всякий случай он записал адрес, где сейчас живет Люба. Вдруг да повезет, вдруг надумает еще прийти к нему Алеша.
Баба Оля потянула Любу за рукав. Все, что нужно было, они узнали. Незачем отвлекать человека от работы. Он и так сколько времени с ними проговорил. А Люба, про своего Алешу, бесконечно может говорить. Попрощались они, как старые добрые знакомые.
- Если, что будет у вас новое, заходите ко мне, не стесняйтесь. А еще прошу, чтоб разговор этот остался между нами. У меня только начинают складываться отношения с коллегами. Не хочется афишировать то, через что мне пришлось пройти.
Женщины понимающе закивали. Им и самим не нужна была огласка. Егор Кузьмич проводил посетительниц до дверей, а потом стоял и глядел вслед уходящим.
- Какая женщина, - думал он, - верная, смелая. Сколько уже прошла и сколько ей предстоит пройти. Хоть бы пересеклись пути этих двух влюбленных сердец.
Баба Оля с Любой вышли на улицу. Вот это да, уже на улице темно и фонари зажглись. Весь день пробыли они в этом институте. Но и не зря. Хоть не удалось с Алешей встретиться, но зато они теперь знают, где искать его. Конечно, строек кругом много. Но с чего-то надо начинать. Вот с завтрашнего дня и начнут по порядочку их обходить.
По пути домой баба Оля показала Любе магазин.
- Я тут карточки свои отовариваю. Сейчас и в очереди стоять не надо, пришла да и отоварилась.
- Ой, баба Оля, а у меня-то карточек нет.
- Не переживай, проживем. Нормы сейчас побольше стали, я другой раз и не отоваривала все-то. Да и без карточек бывает выбрасывают.
- Мне мама в мешок положила немного продуктов. Знала, что пригодятся. Сейчас придем, посмотрим, чего она припасла. Я даже не открывала ничего. Боялась, что увидит кто недобрым глазом, да украдет. Долго ли мешок-то из рук выхватить.
- Смотри, Люба. Завтра пойдем с тобой по стройкам, а еще лучше по общежитиям. Там вахтеры сидят, всех знают, Муха мимо не пролетит. А то еще в Стол справок надо зайти. Только ведь Ваня-то приезжий, вряд ли они про таких чего скажут. Ну все равно. Сидеть сложа руки не будем.
Люба еще раз поблагодарила судьбу, что свела она ее с Ольгой Ильиничной. Разве бы знала она, чего делать. Да и жить бы где стала. Только вот она про себя-то все рассказала, а бабу Олю даже не спросила, почему она живет одна. Где все ее родные.
Дома первым делом сели есть. Каша еще с утра оставалась. Баба Оля пошла на кухню ставить чайник, Любу позвала с собой. В этот час на кухне народу не так много толпилось. Те кто работает, были еще на работе.
- Вот смотри, это мое место. - бабушка показала на маленький столик, на котором стояла керосинка. Здесь я варю. Воду хоть сколько лей. Она тут общая. С других столов брать ничего нельзя. Ну да сама разберешься скоро.
Уже в комнате баба Оля похвалилась, что жильцы у них все хорошие попались. Бывает конечно, что поругаются, не без этого. Но жуликов да дебоширов нету. По ночам никто не ходит, не буянит, не скандалит.
После того, как поели, Люба взялась за свой мешок. Пока таскалась с этим мешком в дороге, даже и не замечала, что он довольно увесистый. И чего мать умудрилась туда положить. Она выложила на стол мешочек, лежавший сверху. Мука. Потом картошка, лук, морковка, всего понемногу. Среди овощей было что-то завернутое в тряпицу. Соленое сало, кусок.
- И где только мама взяла его. Видно обменяла на чего-нибудь. - Подумала Люба.
И так тепло ей стало от материнской заботы. Сама-то она даже бы и не догадалась, что надо еды с собой взять. Карточки же в городе. А еще в мешке лежала литровая жестяная банка американской тушенки. Это уж Петр постарался. И когда он только успел затолкать ее, что Люба не заметила.
- Смотри, баба Оля, живем!- рассмеялась Люба, довольная тем, что не будет нахлебницей.
Старушка только руками всплеснула да охнула от удивления. Все продукты были разложены по своим местам в комнате. На кухне такое хранить нельзя, слишком велик соблазн взять немножечко.
Разобравшись с продуктами, Люба начала выспрашивать Ольгу Ильиничну, почему та живет одна. Та пригорюнилась.
- Хозяин-то у меня давно уж помер. Еще до войны. Чахотка с ним приключилась. Осталась я одна с сыном. Сынок мой в Красной Армии служил офицером, на самой границе. Как война началась, так они там самые первые и сложили головы. В отпуск летом собирался с невестой приехать. Да видно не судьба. Всю заставу у них фашисты танками исполосовали. Никого в живых не оставили. Детей малых и тех не пожалели. Это я уж потом узнала. А сначала все ждала, что весточка от него придет.
Она скорбно поджала губы, в очередной раз переживая гибель сына и несостоявшейся снохи. Люба уже пожалела, что начала этот разговор.
- Ну ладно, чего уж теперь горевать. Видно судьба моя такая. Давай-ка милая спать укладываться. Утро вечера мудренее. Завтра и подумаем, что делать будем.