Деревянный колодец из которого появлялась пятничная давно был заброшен людьми. На рассохшемся, треснувшем вороте болтался обрывок когда-то прочной цепи. Чернота провала походила на распяленный рот, не позволяя разглядеть, что находится внизу.
- Что смотришь? Давай, полезай. – Никаноровна подтолкнула Марфу к срубу.
- Как это – полезай? Там же вода! – девчонка ловко увернулась от следующего тычка. – Колодец глубокий, а я боюсь высоты!
- Нет там воды. Сама увидишь. – Никаноровна принялась разматывать проржавевшую цепь. – Иди сюда. Не бойся, дурочка. Обвяжем тебя за пояс и спустим.
- А инструкции! – не растерялась Марфа. – Вы говорили, что нам всё объяснят позже.
- Всё, всё получила! – бабка потрясла измятым бумажным свертком. – Пока ты вялой рыбой сидела, мне дали васильковое семя! Им на пятничную посыплем – она и замрёт! Потом уж сетку набросим и за собой уведём.
- А кто вам дал это... эти семена?
- Дак главный над лембами, пущевой.
- Пущевой... пущевой... Он похож на лембоев? – слово показалось Марфе знакомым, она слышала, знала о таком существе до того, как амбарный отнял у неё память.
- Главный он. Над всеми лембоями поставленный.
- Кем поставленный?
- Кем да кем... Лесом! – Никаноровна заметно разозлилась.
Ей не терпелось выполнить задание, чтобы потом получить заслуженную порцию баланды. Бабку терзал непрекращающийся голод.
- Пущевой был здесь, у колодца? – Марфа вспомнила безликий тихий голос, что-то нашёптывающий бабке.
- А то ты не поняла! – разозлилась та. - Пущевой нас сюда и перенёс! А уж потом объяснил, чего надо делать. Так что не бойся, шевелись. Пора двигаться дальше.
Марфа покосилась на чернеющий зев колодца и на всякий случай отступила. Нырять в неизвестность было страшно, пятничная вполне могла подслушать их теперешний разговор и устроить засаду!
- Не противься. Всё равно не уйдешь. Лембы тебя откуда хошь притянут. Лучше смирись. Так дело быстрее сделаем. Иди сюда. – Никаноровна помахала Марфе цепью.
- А что будет с остальными? С теми, которых забрала пятничная? – Марфа как могла пыталась оттянуть время.
- Почем знаю. За остальных речь не шла. Разбегутся, наверное. Если смогут. – Никаноровна сделала неожиданный выпад и притянула Марфу к себе. С цепью возиться она передумала – со всей силы толкнула девчонку в провал и прокричала вслед, чтобы дождалась её.
Вопреки ожиданиям, Марфа не рухнула вниз – её подхватила холодная и влажная пустота, покачивая как в гамаке, медленно опустила на дно колодца. Как и говорила Никаноровна – воды в нём не оказалось, под ногами у Марфы сквозь сор и пыль едва виднелись стёртые каменные плиты.
- Зашибу-у-у! – ничуть не таясь проорала Никаноровна, и Марфа едва успела отбежать в сторонку.
Бабка плюхнулась на землю как лягушка и некоторое время молча озиралась по сторонам. Наконец, она определилась с направлением и первой двинулась по мрачному и темному тоннелю. Не представлявшая, что ждёт их впереди, Марфа поплелась за ней. Она изо всех сил вглядывалась в темноту, чтобы вовремя заметить пятничную.
Постепенно темнота расползлась на клочки, осела вдоль влажных поросших водорослями стен. И тогда же послышалось отдалённое пение – дребезжащие старушечьи голоса выводили что-то унылое, жалостное, вызывающее ледяные мурашки.
Не пряха была,
Не ткаха была...
Неумёхою сидела...
Неумёхою ткала...
Уж мы станем учить —
Переучивать.
Станем пальцы крутить –
Перекручивать...
У нас будет ткаха,
У нас будет пряха...
Будет, будет полотно,
Новая рубаха...
Голосам аккомпанировал непрекращающийся посвист и едва различимое постукивание. Марфа не успела подумать, что это может быть – вслед за Никаноровной шагнула в просторную слабоосвещённую комнату, в которой копошились и пели кикиморы. Среди сора и пыли, не останавливаясь ни на миг сучили прочные длинные нити справа налево, в другую сторону, чем принято у людей. Тонкие редкие волосы занавешивали сморщенные лица, птичьи лапы пришлёпывали по каменным плитам в такт неумолкающему пению.
Кикимор было много. Марфа машинально начала считать, но быстро сбилась – половину длинной комнаты скрывала темнота, не позволяя разглядеть, что находится дальше.
Кикиморы работали слаженно и споро, бочоночки на веретёнцах утолщались.
Возле стены задвигалась тёмная куча – сунулась к одной из кикимор, попыталась запутать кудель. В тот же момент из пустоты появилась длинная плеть и с силой обрушилась на кучу. Заверещав, та бросилась вперёд, прямо под ноги Никаноровне и Марфе, а плеть всё продолжала охаживать её бока и спину.
Кикиморы не обращали на то внимания, всецело поглощённые работой. Зато среагировала Никаноровна – всплеснув руками, заухала, зашлась довольным смехом.
- Лидуха! Васильна! Вот где свиделись-то! Ну как, хорошо тебе? Приятственно?
- Вы совсем? – поведение Никаноровны шокировало Марфу. Она тоже узнала старуху с шишигиной мельницы, но помочь ей пока не отваживалась.
- Бросили меня тогда? Отвернулись! Вот и получай теперь. Вот и терпи. – Никаноровна попыталась зацепить ногой корчащуюся Лидию Васильевну, но попала только в причёску-стог, окончательно развалив его.
- Вы совсем? Совсем?! – растеряв слова, Марфа кинулась на плеть. Ухватившись за плотную рукоятку, попыталась оттянуть её от несчастной старухи, но этим действием лишь выдала себя. И если до этой минуты на пришелиц не обращали внимания, то теперь плеть принялась хлестать и их тоже.
Каждый новый удар взрывался в голове болью, Марфа скорчилась на плитах, моля, чтобы всё поскорее закончилось. Где-то рядом скулила Никаноровна, посылая в её сторону проклятия.
Когда удары неожиданно прекратились, из глубины комнаты к ним поплыло нечто - высокая кукла в сарафане до пят с плоским тряпичным лицом. Примитивно прорисованные черты – улыбчивый рот подковкой, чёрные дуги бровей, красные пятна румянца – дополняли пустые дыры-глаза, из-под криво повязанной косынки свисало вниз растрепавшееся мочало косы.
- Чего явились, незваные? Чего надо? – шипящий рассерженный голос прозвучал словно сам по себе, лицо куклы не дрогнуло.
Она подплывала всё ближе, и Никаноровна неловко рванула бумажный кулёк, рассыпав по полу прихваченные для дела семена.
- Что это? – кукла зависла над ними, а потом будто пронёсся небольшой вихрь, подхватив семена, закрутил и унёс их куда-то.
- Поймать меня вздумали? – пустоглазое лицо нависло над Никаноровной, и та заскулила, забормотала что-то в своё оправдание.
- Кто послал – говори! – рыкнула на бабку пятничная.
- Лембои, лембои, матушка! Они послали!
- Лембои, говоришь? Зачем им?
- Да кто ж признается? Сказано было – доставить в сохранности. Вот мы и пошли... – залепетала, запинаясь, Никаноровна.
- Доставить? Меня-я-я?! Да ты смеёшься, старуха!
Резко повернувшись в сторону Марфы, пятничная приблизила к ней плоский блин лица. Марфа отчётливо увидела разлезшуюся хлипкую тканьку, и проглядывающие через прорехи соломинки.
Пятничная всё продолжала таращиться. Марфу будто просматривали насквозь, сканировали каждую веснушку, каждый прыщик. Молчание затягивалось, а потом баба неожиданно подалась назад и зашипела.
- Брешет она? Говори! – холодный голос иголкой ввинтился в мозг. Марфа схватилась за голову и закивала.
- Не брешет. Никаноровна не врёт. Нас правда послали лембои.
- Никаноровна! – хохот пятничной отразился от стен, разнёсся эхом по тоннелю. – Садись-ка прясть, Никаноровна. Мне работницы нужны!
Бабку поддернуло в воздух и отшвырнуло к кикиморам. Плюхнув об пол возле свободной прялки, сунуло в лицо спутанную кудель.
- За работу, старая! Да чтобы без сукрутин! А ты... - пятничная снова воззрилась на закаменевшую Марфу. – Прочь пошла, рыжая! И больше мне не попадайся!