Он обнял ее крепко-крепко. Он хотел впитать весь ее страх, всю ее боль и отчаяние. Он держался, чтобы не разреветься самому.
- Это я во всем виноват, я! Я втянул тебя, Алка! Я! Я! Я!
Постепенно Алла успокоилась. Она ткнулась носом в Генкину рубашку, насквозь пропитанную слезами, и затихла. Так они еще долго сидели, такие маленькие и жалкие по сравнению с вековыми дремучими елями векового дремучего заповедного леса.
- Слушай, Алла, вот что мы сделаем с тобой, - Гена обнял девушку за плечи, - ты только молчи, ага?
Он поднял окровавленный обрезок трубы, и скрылся за деревьями. Там начиналось болото с темными бочажинами трясины тут и там. Размахнувшись как следует, швырнул трубу в самую дальнюю бочажину, покрытую мелкой ряской. Вернувшись, увидел, что Алла пристально рассматривает труп Василька. Ее округлившиеся глаза выражали крайнее удивление и… радость.
- Он дышит, Генка! Он еще дышит!
Гена рухнул на землю:
- Да бли-и-и-н…
Василек не только дышал, но и постанывал от боли, шаря руками по усыпанной хвоей подзолистой почве.
- Вяжем его. Не хватало, чтобы он очухался, - Гена огляделся в поисках веревки. Он попытался пошутить, - эх, Алла, каши ты мало ела. Не добила!
Алла шутку не приняла.
- Так добей сам, если такой смелый.
Генка спорить не стал. И так девчонка сама не своя. Пусть успокоится, что грех на душу не взяла. Однако нужно было как-то выбираться отсюда. Да еще и с таким малоприятным грузом. Алла расстегнула куртку, скинула с себя футболку и разорвала ее на полосы. Сбегала на болотце и вернулась с целой пригорошней мха и какой-то консервной банкой, полной темной торфяной воды.
- Мне дядя Слава рассказывал, что на войне мох активно использовали партизаны. И от заражения крови помогает.
Они промыли рану на голове Василька, приложили к ней мох и туго перевязали остатками футболки. Василек пытался что-то мычать.
- Да заткнись ты, - беззлобно приговаривал Гена, - хоть бы память не потерял! Он нам понадобится.
- Ясен пень, что понадобится. Дорогу показывать кто будет? Я подумала, что по следам поедем, но километров через двадцать вся дорога колесами накатана, можно и заблудиться, - задумчиво сказала Алла.
Гена оторопело взглянул на нее.
- Ты умеешь водить машину?
Алла улыбнулась.
- Умею. Дядя Слава научил. Правда, с уазиком сталкиваться не приходилось, но попробовать можно!
- На твоего дядю Славу молиться нужно, - восхищенно сказал Генка.
Алла вновь скосила взгляд на связанного Василька.
- Я только об этом сейчас подумала. А тогда его считала ужасным занудой. Кстати, это он научил меня в опасных ситуациях прикидываться дурочкой, - она сделала серьезное лицо: «Алла, ты должна дать понять врагу, что гораздо слабее его. Можешь даже слюну пустить, чтобы он расслабился и потерял бдительность». Искусство войны, между прочим, - Алла застенчиво улыбнулась и почесала нос.
Она рассказала Гене, что всю дорогу наблюдала, куда они направляются. Потом приметила на полу под сидушкой злополучную трубу. Когда Василек и Гена ушли за ели, она сразу поняла: дело тут нечисто. В общем, вовремя подоспела на помощь.
Они кое-как дотащили Василька до машины, пыхтя и чертыхаясь, запихнули его в салон, кинув на грязную ветошь, валявшуюся на полу машины. Потом Алла вскарабкалась на сиденье водителя, едва дотянувшись до педали сцепления, попыталась его отжать. Педали были туговаты, да и руль поддавался с трудом.
- Да, это не в маминой машине. Придётся усилие приложить, - задумчиво сказала она.
- Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, - сказал Гена, волнуясь за девушку.
Капризный уазик все-таки сдвинулся с места, подергавшись и хрюкнув для порядку, пошел, дрожа своим уставшим металлическим корпусом.
Генка внимательно смотрел на дорогу. Вдруг, ни стого ни с сего, полез в бардачок и просиял. В небольшой емкости, помимо всевозможного барахла, лежала сложенная вчетверо карта Ленинградской области.
- Живем, Алла! Надеюсь, что мы выберемся отсюда! – закричал он. Обнять на радостях ее постеснялся. Управление советской техникой давалось Алле тяжело.
***
Не там искали. Перевернув вверх тормашками весь городской «бомонд», Лебедев был удивлен, что ключ к решению задачи оказался вовсе не там, где он думал. Не дельцов и барыг надо было потрошить. А поговорить с обыкновенными людьми.
Все получилось донельзя просто: к его машине подошла немолодая женщина. Она неуверенно топталась на пятачке, где расположились джипы. Ребята напряглись – мало ли что. Может, чья-то мать, может – жена. Пришла плюнуть в рожи – такие никого и ничего не боятся.
- Пригласи даму в салон, - скомандовал водителю Лебедев.
Через пару минут женщина уже беседовала с Вячеславом. Через десять минут Лебедев знал, откуда следует копать. И странно, что он сам об этом не догадался, старый болван – парнишка ведь не просто так сюда ехал – он ехал к отцу. Женщина, диспетчер пожарной части, Лидия, была крайне взволнована:
- На кладбище пошел Генка-то. Повидаться! На следующий день от подруги слышу – оградку Кольке Голубеву поставили! Кто? А я потом так и подпрыгнула: совсем одни ребята, совсем одни! С ним мальчишечка такой был, большеглазенький. Оградку, значит, они ставили. Значит, деньги были? Ой, господи, думаю, нашли, где деньгами светить! Это же паучье гнездо, там одни жулики! Обокрали поди, а то еще что похуже сделали. И болит сердце, и болит… Я – туда. Спрашиваю – ребята приходили? А они говорят – не видели никого. Да как это не видели? Ограда стоит! Цветы свежие! Ой, господи, чего-то с парнишками натворили! Чего-то натворили!
Лида перевела дух.
- Главный там у них. Васька такой. Прохвост. Паразит, такие деньги гребет, чтобы похоронить человека. Нечистый дух, вот я вам скажу! А тут и пожары начались, ребятам нашим перекурить некогда: жгут, говорят, комерсов какие-то московские. Дети у них пропали. Двое. Вот я вас искать и побежала. Васька тут замешан, никто другой, Васька!
Лебедев обхватил ладошку тети Лиды.
- Спасибо вам, Лидия…
- Анатольевна.
- Спасибо вам, милая. Что я могу для вас сделать?
- Да ничего мне не надо! – отмахнулась тетя Лида, - ребятишек ищите! Скорее ищите! Этот Васька-могильщик лет семь назад здорово здесь покуражился, - она снизила голос до шепота, - он в лесу когда работал на барей этих лесных, так не гнушался живьем мужиков закапывать. Живьем! Что ему пацаны. На один укус.
***
Галя подсчитывала растущие убытки. Выходило плохо. Цифры менялись каждый раз после очередного пересчета. Нужно было сосредоточиться и не торопиться, да где там. Нельзя заниматься серьезной работой, когда везде одни беспокойства.
Девки на базе – тоже, который день зря простаивают. А ведь пьют, жрут ежедневно! Убытки! Может, их московским подсунуть в качестве комплимента? Тоже ведь люди живые, не все наших трясти? Глядишь, и успокоятся, а там и уберутся восвояси. Надоели хуже горькой редьки – сиди тут – дрожи… Этот, муженек, пьет со страху. Разве так можно? От Василька – ни ответа, ни привета. Тоже наверное пьет. Двоих закопать – не шутки. Так хоть бы весточку подал! Слаб нынче мужик пошел, ой, слаб…
Ее грустные размышления были прерваны звонком. Галя припрятала документы и пошла открывать ворота. Посмотрев в глазок, хотела убежать: нет никого, и все! Но открыть пришлось. А то ведь хуже будет. За воротами топтались молодцы, каждый на голову выше Кирилла. Такие-то дуболомы запросто и ворота снесут. Надо аккуратнее с ними. И виду не подавать. Кто такая Галя? Кто такой Кирилл? Люди крайние, тихие, незлобивые…
Уже через час Галя прекратила кудахтать. Она смирно сидела перед Лебедевым и ежилась от его взгляда. Она знала эту породу. Знала, боялась и ненавидела. Внутреннее чутье подсказывало: говори все. Все, и без утайки. Иначе… Нет, смерти Галя не очень-то и боялась. Пулю в лоб, да в рай. Пожила сладко, в любви и любимая мужем. Че еще? А вот долгая и мучительная смерть ее тревожила: эти черти знают толк в нелегкой смерти. Ювелиры, так их…
А еще было обидно… Обидно и горько – так глупо залететь! И из-за чего? Из-за жадности своей, корысти бабской и тупости необыкновенной! На что купилась? На бусы эти чертовы. Себе решила оставить, к новому платью уж больно они шли, барахло копеечное! Эти бусики Лебедев перед Галиным носом сейчас держал. В шкатулке нашли! На самом видном месте красовалась та шкатулочка. Ой, дура, дура! Ой, головушка несчастная!
- Я все скажу. Все! – наконец-то промычала Галя, вытерев окровавленные (после тычка лицом об стол хамлом-бандитом) губы, - только опоздали вы, дорогие мои москвичи!
Она криво (знала, что в последний раз небо видит) улыбнулась и попробовала смело взглянуть прямо в глаза Лебедеву, нахально и отчаянно изучая острые пики сузившихся зрачков их хозяина.
Автор: Анна Лебедева