- В це́ркву! В церкву её веди! – растрёпанная знахарка кричала в распахнутую дверь. – Молитвы читай! Девка твоя проклята!
Зина не помнила, как на остановке вбежала в автобус, растолкав входящих в салон пассажиров, как заняла свободные места, посадила на колени дочку и прижала к себе.
Глава 1
Глава 4
Рано утром, не успев открыть глаза, Лида услышала встревоженные голоса в кухне. Привстав на локте, она сладко зевнула и прислушалась.
- Одному кишки разбросало на ветках, а второму голову оторвало, - соседка тётя Маша сквозь слёзы доносила страшную весть об ужасном ночном происшествии. – Алёшку в землю закопало. Ой, Зиночка, его нашли не сразу. Неподалёку от запасника люди свежую насыпь нашли. Уж очень на могилку похожую, только покороче. Стали копать, а там Алёша, сын учительницы. И как у такой женщины вырос такой непослушный сын?
- Ой, Машенька, горе-то какое, - всхлипнула Зинаида, сидя за столом. – У неё ж всего один сыночек был. Ой, как подумаю, что было б, если б моя Лидка… ой, - махнув рукой, она обтёрла лицо краем косынки. - А как, говоришь, узнали?
- Гринька Пестриков прибёг в крайнюю хату. У самого нога в крови, еле топает, а смог-таки добраться до окраины села.
- Это ж сколько из лесу до Плужков? Километров десять?
- Где-то так, если считать от того места, где эти бестолочи гранаты прятали.
- Ох, беда-а.
- И никто ж из них не обмолвился. Как сказал Гришка, мол с прошлого года, они их там в старом дереве, что молнией свалило, прятали.
- И какого ж теперь родителям…
- Ну, - Маша пожала плечами, - другим наука будет. А голову Вовки Сидорова так и не нашли. Тело в морг забрали…
- Володя в окошко смотрит, - выглянула из комнаты Лида.
- Какое окошко? – повернули головы женщины.
- Не знаю, круглое, - Лида сунула руки под рукомойник, приподняла железный язычок, набрала воды в ладошки и ополоснула лицо.
- С чего ты взяла?
- А он мне приснился. Смотрит на меня из серого окошка, а глаза белые-белые. Я спросила, почему у него такие глаза, а он и говорит: так надо. Правда Вова не улыбался, как обычно, и кожа у него была вся в крови.
- Батюшки, Лидка! – сплеснула руками Зина. – Приснится же такое.
Со стороны калитки кто-то закричал. Маша привстала и прислонилась лбом к стеклу. Это Фёдор, муж Зины, спешил домой. Распахнув обе двери, Федя ввалился в хату и с вытаращенными глазами уставился на притихших женщин.
- Пора котомки грузить? – Зинаида ждала телегу с лошадью, которая отвезёт семью на автовокзал.
- Нашли, - потерянный Федя прислонился спиной к стене. – Голову нашли.
Кухня наполнилась одновременными вздохами.
- Хоть по-человечески похоронят. – промолвила Маша, переживая за Володькиных родителей.
- А где нашли-то? – Зина выдвинула табурет из-под стола, чтобы муж присел.
- В дупле, - дрожащим голосом ответил Федя, опуская свой зад на деревянное сиденье.
Брови Зины и Маши медленно поползли на лоб. Уставившись на дочь, Зина приложила раскрытую ладонь к груди и ойкнула.
– Прошкин чуть от страха не помер, когда наткнулся на страшную находку. Говорит: оправился на пенёк, штаны застегнул, а опосля услышал крик вороны. Голову поднял, а из соседнего тополя на него кто-то смотрит. Сослепу не разобрал, думал, сова. Подошёл ближе, а это человечья голова. Ох и крику было. У Прошкина аж голос поменялся. Визжал, как баба.
- Бр-р, - Маша, слушая подробности, смогла ясно представить, как из дерева торчит голова.
- Только непонятно, - продолжал Федя, сглатывая слюну, - как она туда влезла? Дупло размером с два мужицких кулака…
- А она не в дупло влетела, а через верх. У того тополя нет кроны, один ствол остался. Голова упала и застряла, - Лида спокойно вытирала лицо тонким полотенцем и слушала, о чём говорит отец.
Взрослые переглянулись. Громко икнув, Федя почесал затылок.
- Зин, а что это с ней? Опять лунатит? – он обошёл дочь и прижался к выходной двери. – Её бы врачу какому показать, - окинул беглым взором двух подруг. И, не дождавшись ответа, вынырнул на улицу.
- Ночами ходит? – тихо спросила Маша, покосившись на Лиду, вешающую полотенце на крючок. – Ты не рассказывала…
- Да вот, - вздохнула Зина, - недавно начала. Ночью просыпаюсь, она стоит у нашей кровати и лбом в стенку бьётся. Неслышно так. Покачивается. Ой, Машка, я ж чуть богу душу не отдала. А потом вспомнила, что такое бывает.
- Зин, не моё это дело, но надо Лидку к бабкам свозить.
- Погоди, не до бабок сейчас. – Зина выглянула в окно. – И где чёрт носит этого Степаныча? Нам уже собираться пора. Путь неблизкий.
Через полчаса у дома раздался хриплый голос Степаныча.
- Тпру-у-у, залётная! Стой!
Маша помогла Зинке погрузить вещи в телегу, пока Федька на перекрёстке обговаривал с мужиками утренние новости. Вдоволь натрепавшись и попрощавшись с ними, Федя вернулся, чтобы помочь с чемоданами.
- Пришёл, когда уже в помощи не нуждаемся, - отругала мужа Зина. – Бабы корячатся, а ты прохлаждаешься.
- Я до этой минуты, Зиночка, не в себе нахожусь, - закурил Федя, положив руку на круп смирной лошади. – Все мужики в шоке пребывают. Говорят, о таком нескоро забудешь. Согласен. На все двести процентов согласен.
- Иди лучше корову отвяжи. За неё уже упло́чено, - загрустила Зина, представляя глаза любимой кормилицы.
Животные всё понимают. Вчера вечером Зинка, прощаясь с коровушкой, видела, как та роняла крокодильи слёзы. Зина не посмела разрыдаться. Зачем травить душу животинке? Ей и так нелегко придётся. Новые хозяева будут так же любить и лелеять, но Зорьке этого не объяснишь.
Спрятавшись в саду вместе с Машей, Зина села под яблоней и закрыла руками лицо.
- Ох, Зинка, тяжко мне. Ох, как тяжко, что сейчас сама разревусь, - Маша стояла перед соседкой и слушала, как она всхлипывает. – Когда Борьку нашего – порося – по зиме кололи, так я то сало в рот взять не могла. Вот привыкаешь к этой живности, а потом мучаешься.
Зина соглашалась кивком головы и хлюпала носом. Представив, как Зорька идёт в чужой двор, обхватила руками голову и согнулась пополам.
- Ну, будет тебе, родная. Заканчивай слёзы лить. Пора в дорогу… - потянув подругу за руку, Маша помогла ей встать.
- Ушли уже? – сквозь слёзы спросила Зина.
- Ушли.
Отдав ключ соседке, Зина потопала к телеге, еле переставляя ноги.
***
На новом месте привыкали недолго. Федя и Зина сразу влились в новый коллектив, а вот Лидочке поначалу пришлось тяжко. Каждый вечер она сидела на крыльце и думала о своей подруге Кате, с которой не удалось попрощаться. Девочка грустила и не желала общаться с соседскими ребятишками, которые звали её в свою весёлую компанию. Через неделю Зина, заметив, как тяжело её дочке, предложила написать письмо Кате. Начав выводить красивые буквы на тетрадном листе, Лида поняла: писать не о чем. Если настрочить о грусти, которая съедает её, и тоске, поселившейся в детской душе, то Катя только расстроится. Тогда Лида решила не спешить. Обвыкнется, и сразу найдутся мысли, о чём написать.
Первое письмо Лида отправила в Плужки только в середине сентября, когда познакомилась с местной школой, учителями и учениками. Школа была практически такой же: одноэтажное здание, светлое и просторное, с кучей учебных кабинетов. Даже спортзал имел зелёные стены, как и плужковская школа. Учителя тоже не отличались: были и менее строгие, и слишком покладистые. Правда, здесь директор – женщина, а в родной школе – мужчина. И техничка – как будто родная сестра бабы Вали – такая же маленькая и пухлая.
- Чего сидишь? – Серафима Никаноровна несла ведро и швабру. – Иди на урок. Давно уже звонок прозвенел.
- Я жду учителя, - Лида прижимала к груди испорченный ранец.
Кто-то из детей насыпал туда земли и залил водой, пока девочки сдавали кросс по физкультуре. Тетрадки и книги испорчены, и нужно рассказать об этом инциденте классному руководителю.
- Обидел кто? – техничка поставила ведро на пол. – Или украли чего? Это у нас быстро. Как-то у учителя географии старинный портсигар выкрали, батькой подаренный, так вора и не нашли.
Лида смотрела на женщину исподлобья и дулась.
- Ну сиди. Только не топчи. А то знаю я вашего брата, натопчут, а бабе Серафиме убирать. Не уважаете старших, - покачав головой, она намочила тряпку, выжала, нацепила на швабру и начала мыть пол.
Дождавшись учителя, Лида пожаловалась на неизвестного.
- Знакомый почерк, - Елена Леонидовна взяла девочку за руку и повела в класс.
Из кабинета доносился радостный смех и чей-то громкий голос. Видимо, мальчик что-то задорно рассказывает и веселит одноклассников. Когда дверь открылась, ребятишки замолчали.
- Вася Тёткин, встань, - строго сказала учительница, забрав у Лиды ранец. – Твоих рук дело?
- А чего это я? Почему сразу я? – заёрзал на месте Вася, пряча руки в карманах.
- Покажи руки, - Елена подошла к последней парте.
Вася вытянул их и покраснел.
- Под ногтями грязь, - вздохнула женщина. – Иди к директору.
- А что я сделал?
- Иди, там разберёмся.
Вася неловко подтянул мятые брюки и, проходя мимо Лиды, шепнул:
- Ты у меня ещё получишь.
Елена Леонидовна попросила Лиду сесть на своё место, а сама повела задиристого мальчика в кабинет директора.
- Всем сидеть тихо, - приказным тоном предупредила детей.
- Эх, сейчас попадёт Ваське, - забубнили мальчишки, косясь на Лиду. – Из-за какой-то ерунды.
- Я сказала, тихо! – учительница вышла и закрыла дверь.
И в классе стало настолько беззвучно, что Лида чуть не расплакалась. Вся эта удушающая обстановка угнетала. Захотелось домой, в родные Плужки, прибежать к Кате, обнять и успокоиться, потому что, кроме Кати, никто не мог привести Лиду в чувства.
- Я хочу домой, - прошептала девочка, сжав кулачки. – Домой. Мне здесь неинтересно.
Она вытерла рукавом платья проступившие слёзы и немедленно покинула класс.
Вечер прошёл в жуткой истерике. Лида просила маму отвезти её в село и оставить жить с подругой, она клялась, что будет хорошо учиться, писать каждый день письма и слушаться маму Кати. Зина не смогла приготовить ужин. Она потратила силы на успокоение ревущей дочери, объясняя ей, что перемены были просто необходимы для их семьи. Но безуспешно. Лида не хотела слушать и твердила только одно:
- Я хочу домой.
- Я никогда не смогу оставить тебя одну, - всхлипывала мама, обнимая свою единственную девочку. – Я столько лет ждала тебя, а теперь ты хочешь бросить нас?
- Я не бросаю, мамочка, я хочу жить дома, понимаешь? Мне здесь плохо. Я не могу спать, не хочу есть, я к Кате хочу. В свой сад, побегать по лугу…
- Здесь есть точно такой же луг. Сёла ничем друг от друга не отличаются.
- Отличаются, мамочка. Здесь всё чужое.
Зина отказалась везти Лиду в родные Плужки. Семья должна быть вместе. А отдавать ребёнка неродным людям – это ж кому такое в голову придёт?
- Когда вырастешь, узнаешь, как тяжело достаются детки и почему мамы их не отдают. И семья – дороже всего на свете.
Вырвавших из тесных объятий мамы, Лида спряталась в сарае. Зина быстро нашла её, потому что детский плач разносился за пределы двора. Уговорив вернуться в дом, заметила: её девочку бьёт сильный жар.
- Наплакалась, - уложив её в постель, Зина намочила чистое полотенце и положила дочке на лоб. – Довела себя, родимая.
Лида болела почти три недели. Ночами она вскакивала, звала свою подругу, протягивая ручки в темноте, или рассказывала о кладбище на холме, по которому бродят Белые Духи, предупреждала, что там, среди могил, ходит злющая бабка и ищет жертву, чтобы передать ей чёрную силу. Намаялась Зина с девочкой, недосыпала ночами, переживала, иногда спала с ней в одной кровати. Ровно через двадцать дней Лида проснулась утром практически вся седая.
Зина чуть дар речи не потеряла, когда вернулась из сарая. Стоит перед ней дочка, одетая в ночную рубашку, причёсывается, а волосы наполовину седые. Запричитав от отчаяния, женщина поторопила Лиду одеваться.
- К фельдшеру. Срочно!
Анна Павловна только руками развела. Мол, какой-то неизвестный феномен. Или ребёнка везти в город на обследование, или…
- Я многое за свои шестьдесят повидала, но такое… - пожимала плечами пожилая женщина в белом халате, увидев седую девочку. – Вам, Зинаида Никаноровна, необходимо показать Лидочку какому-нибудь профессору. Хотя… с виду она здорова. Ничего болезненного не наблюдается.
Фельдшер закряхтела, поднимаясь со стула.
- Может, съела чего?
- Ничего я не ела, - пробурчала Лида. Она чувствовала себя прекрасно, поэтому не понимала, зачем ей ездить по врачам. – Волосы покрасить можно. Вырасту и покрашу.
Анна Павловна улыбнулась.
- Рассудительная. Ну, - сложила руки на животе, - если других жалоб нет, могу написать направление в городскую поликлинику.
- Мама, я не хочу ни в какую поликлинику, - подняв голову на мать, Лида надула губки. – Пойдём домой.
- Послушайте. – замялась врач. – Может, съездите к одной старушке, - прикусив губу, она всматривалась в пустые глаза Зины. - Ефросиньей Ивановной зовут. Когда-то, очень давно, она смогла вылечить моего сына от заикания. Сама в это поверить не могу, но это чистая правда. Доктора не смогли, а эта дивная бабушка помогла.
- Пишите адрес. – Зина погладила дочь по голове и уставилась на руки доктора.
На следующий день, ранним утром, мать и дочь уехали в деревню Пронино, чтобы поговорить с целительницей. Дорога неблизкая, целых пятьдесят километров. Хорошо, что соседка согласилась приглядеть за хозяйством, да и у Лиды начались осенние каникулы. Сидя в душном автобусе, Зина и Лида неслышно переговаривались.
- Я боюсь ехать к какой-то старушке, - девочка смотрела в окно, жутко волнуясь перед предстоящей встречей.
- А чего бояться? Обыкновенная старушка, только сильная, - успокаивала её Зина.
- И в чём её сила? – повернувшись, Лида втянула воздух ноздрями.
- Такие бабушки многое знают. Знают, как лечить, каким заговором или снадобьем.
- Не хочу я никакого снадобья.
- Пусть на тебя посмотрит. Вдруг порча на тебе?
- Какая порча? – тихим голосом спросила Лида и втянула голову в плечи.
- Мало ли, какая. Вон, почти вся голова белая. Не могут дети белеть. Не время ещё.
В деревне Пронино дом знахарки нашёлся быстро. Местные знали, что Ефросинья Ивановна словом лечит, а святой водицей бесов отгоняет. Часто к ней за помощью обращаются: кому мужа от пьянства заговорить, а кому и домашнюю скотинку от неясной хвори спасти.
- Вы идите, идите. Не бойтесь. Вон, туда, - женщина в тёплом платке и валенках несла воду из колодца. – До конца дойдёте. А там повернёте. Увидите два дома. Тот, что ближе – бабушки Фроси. Если в доме её не будет, значит она в бане. Она каждый день в лес ходит, запасы разные делает. В бане сушит, в бане и зелье варит.
Зина держала за руку свою дочь и думала:
«Как хорошо отзываются люди об этой старушке. Вот ведь! Значит, многих на ноги поставила»
- И денег ей не давайте. Не возьмёт. Обидится. Вы ей лучше конфетку положите. Сладкое она ой как люби-ит.
Пошарив в сумке, Зина нашла пару конфет-сосулек.
- Нет. Надо купить, - и повела дочь в магазин.
Взяв на развес сто грамм шоколадных конфет, мать и дочь отправились в гости. Дом знахарки ничем не отличался от остальных: бревенчатый сруб, ставни, занавесочки на окнах. Вокруг двора забор из деревянных реек, калитка с петлёй из верёвки. И будка у крыльца.
- Я собак боюсь, - закапризничала Лида, заметив старый собачий домик.
- Нет там собаки. – Зина вошла в калитку первой. – Смотри, там и следов-то нет.
Девочка встала за матерью. Действительно, будка пустая, миски рядом как не бывало. Поднимаясь на крыльцо, Зина немного волновалась. А вдруг бабушка сегодня не принимает?
- А вам кого? – миловидная бабуля вышла из-за угла дома. Она держала в руках ветки рябины с пожухлыми оранжевыми ягодками.
Увидев рябину, девочка в два прыжка оказалась на крыльце. Ефросинья Ивановна покосилась на неё, и улыбка с её лица мгновенно стёрлась.
- Беда у меня, Ефросинья Ивановна, - взмолилась Зина. – Девку сглазил кто-то.
- По каким признакам поняла? – нахмурилась старушка.
- А вот. – Зина повернулась к дочери и сняла с её головы шапку.
Глаза бабушки вытянулись.
- Батюшки, седая… - испуганно прошептала она, приложив пальцы ко рту.
- Седая, Ефросинья Ивановна. Вчера утром как встали, так и поседела.
- А ну, открывай дверь и входите. – дала команду Фрося.
Зина потянула дверную ручку на себя.
- А можно я здесь, на улице, побуду? – тонким голосом спросила Лида, не желая входить внутрь.
- Нет! – грозно ответила бабушка и подтолкнула девчонку в спину.
Лида повиновалась. Закрыв дверь на крючок, Ефросинья попросила всех снять обувь и верхнюю одежду, сложить в сенях на диванчике и пройти в горницу. В доме бабушки было натоплено. Обстановка уютная, стол, табуретки, лавка – всё, как у всех. Усадив гостей за стол, бабушка положила рябину с краю, поближе к Лидии. Взяла с подоконника тонкую свечу, прилепленную к подстаканнику, и зажгла подгоревший фитиль. Кухня озарилась жёлтым светом. Ссутулившись, Лида спрятала руки под коленки и сгорбилась. Зина, положив ладони на столешницу сразу получила нагоняй от хозяйки.
- Не клади на чужой стол. Плохая примета, - сев на табурет, Ефросинья уставилась на притихшую девочку.
Минута проходит, вторая, а бабушка молчит и пялится на ребёнка. Она как будто заржавела: пальцы лежат на коленях и не шевелятся, глаза стеклянные, губы сомкнуты. Еще минута, две – Ефросинья не подаёт признаков жизни.
- Извините, - зашептала Зина, пытаясь расшевелить старушку. – С Вами всё хорошо.
Но женщина молчит. Ни один мускул на её морщинистом лице не дёргается. В комнате стало мертвецки тихо. Под одежду пробирается страх, прокалывая острыми когтями кожу. Зина чувствовала, как холодеет её спина. Она привстала и вытянула руку к бабушке.
- И давно ты там сидишь?! – грудным голосом промолвила знахарка, и её глаза открылись так широко, что Лида от испуга издала резкий визг.
Зина одёрнула руку, обхватила дочку за голову и прижала к своей груди.
- И давно ты там сидишь? – повторила Ефросинья, бледнея на глазах. – Отвечай!
Мать с дочерью затряслись. Жуткое дело: в комнате полумрак, старушка громогласно и не своим голосом задаёт вопросы… то ли бежать, то ли тормошить бабку. Два сердца бьются о грудную клетку, как раненая птица, пытающаяся вырваться из лап мохнатого злодея. Зина, не сводя перепуганного взора со старушки, приподнялась и потянула за собой Лидку.
- Мама, - зашептала девочка, - у меня ножки не идут.
- Не разговаривай с ней, - басом сказала знахарка и встала. – Я жду ответа от той, что засела в её душе.
- Господи, - Зину заколотило ещё сильнее.
- Как тебя зовут? – приблизилась бабушка к девочке и положила скрюченные пальцы на её плечи. – Как тебя зовут? – повторила она и надавила сверху.
- Ой! – Лида вскрикнула от боли. – Не надо!
- Откуда ты пришла? – старушка не унималась. Она смотрела на Лиду так, будто хочет испепелить её.
Заметив, что Ефросинья уставилась не в глаза ребёнка, а чуть выше, Зина нехотя, как в замедленном кадре, повернула голову набок. О боже! За спиной дочери она увидела мутный образ незнакомой оскалившейся старухи, серые волосы которой торчали в разные стороны и колыхались, словно эта старуха лежит на водной глади.
- А-а-а! – заверещала Зинка и оттолкнула Фросю.
Та будто очнулась, упав на лавку, стоящую рядом с печкой. Подхватив дочь за обе руки, Зина пулей выскочила на улицу. Потом вернулась за одеждой и обувью.
- Боже мой! Боже мой, - с вдохом лепетала ошарашенная увиденным женщина, подлетев к калитке. – Мамочки мои…
- В це́ркву! В церкву её веди! – растрёпанная знахарка кричала в распахнутую дверь. – Молитвы читай! Девка твоя проклята!
Зина не помнила, как на остановке вбежала в автобус, растолкав входящих в салон пассажиров, как заняла свободные места, посадила на колени дочку и прижала к себе.
- Мама, мне жарко, - шепнула Лида, пытаясь высвободиться из тесных объятий. – Мама, меня тошнит.
Лида отдирала от себя мамины руки, но они не хотели отпускать.
- Женщина, с вами всё в порядке? – мужчина средних лет заметил странного поведения пассажирку. – Вам плохо?
- Она сумасшедшая, - Зина не могла прийти в себя. – Она просто сумасшедшая. Она гипнотизёр. Из-за неё я увидела смерть, которая пришла… - взглянув на распаренное лицо дочери, Зина зарылась лицом в её курточку.
Спасибо за ваши лайки, репосты и комментарии 💕