А (агитка) + Д (диверсант) = АД (Данте)?
А — агитка, Д — диверсант. Вместе получается АД, что вполне логично: томик «Божественной комедии» путешествует из рук в руки, а в городе и головах творится такое, что привидится разве что в самом адском сне. Тут вам и людоеды, пожирающие детей в блокаду, и искаженные оптикой лица врагов народа, и портреты Сталина на стенах, и голос с хрипотцой у актера, который обычно играл негодяев, а тут его позвали на роль начальника НКВД. Впрочем, здесь почти все, кроме женщин и детей, хрипят: видимо, простуда в Ленинграде перешла в хроническое состояние.
Уже само название «Большой дом» должно бы настроить зрителя на нужный лад — современного зрителя, привыкшего к кровавым кино-застенкам модернистского здания на Литейном проспекте (арх. Ной Троцкий) и потоку кинопродукции о «красных» убийцах (в красных шароварах в недавнем «Волконогове»).
Но нет, репрессий в этой альтернативной вселенной нет и в помине, а подвалы и вовсе пусты: здесь только пьют чай и кормят котика докторской колбасой.
Что ни говори, но папа передал сыну умение снимать кино, точнее — умение работать с заказчиком. У семейства Михалковых-Кончаловских вообще всегда был самый клиентоориентированный подход: надо про революцию – нате!; про невинно репрессированных — получите; надо про Россию, которую мы потеряли, — извольте; пришла пора бандитов и шпаны в малиновых пиджаках — будь по вашему; про недалекий глубинный народец и сильную руку государства — всегда пожалуйста. Ну и так далее.
В данном случае заказчиком выступил Институт развития интернета: это тоже госденьги, которые выделяются на сериалы для стриминговых платформ, так сказать, на работу с молодежью. Вот Егор Кончаловский и оказался тут как тут.
«Какие новые веяния в липком подполье смертельных врагов советской власти?» (с)
«Большой дом» — это политический и исторический детектив. А это требует появления в сюжете загадок, тайн. Мы хотим честно взглянуть на работу КГБ* и НКВД во время Великой Отечественной войны. Герои фильма — люди, сочетающие в себе как положительные, так и отрицательные черты. Как в обычной жизни.
Егор Кончаловский
_______________
* Дата основания КГБ — 13 марта 1954 г.
Восемь серий представляют собой некий ремикс советских фильмов про шпионов и коллаборантов, хотя заявляется, что основаны на реальных уголовных делах и исторических фактах из архивов (их, впрочем, никто, кроме самого режиссера, не видел). У главного антагониста позывной Граф, как у героя Дворжецкого в первом фильме про полковника Зорина.
Как в «Ошибке резидента», школа диверсантов засылает сюда уже немолодого Графа в исполнении Артура Вахи, в кадре страшно похожего на Стоянова (так и ждешь, что он вот-вот кого-нибудь укусит, как вампир средней полосы). Ячейка «спящих» или «бывших» аристократов на службе его величества — это прям из «Операции «Трест» про бдительных контрразведчиков во главе с Артузовым. Дети-беспризорники бродят стаями, как в фильмах «Педагогическая поэма» или «Республика ШКИД»…
Короче, с миру по нитке. Только если про остальных современных режиссеров, снимающих про советские реалии, принято считать, что они учатся на голливудских фильмах и вдохновляются исключительно комиксами, то Е. Кончаловский словно продолжает дышать шлаком постсоветских девяностых с их надеждами и чаяниями. Посудите сами: начинается этот «самый честный» сериал про чекистов с цитаты из Иоанна Златоуста, причем одна и та же цитата встречает зрителя ровно 8 раз перед каждой серией (даже странно, что это не другой «Иоанн» – философ Иван Ильин).
Главная задача немецких шпионов — подорвать основные символы советской власти, и самый страшный из них — Большой дом, а Ленинград обратно переименовать в Санкт-Петербург (привет Собчаку). Пошловатые шутки вроде торта «Сказка» с коньяком на день чекиста или хранения денег в трехлитровых банках из-под огурцов сочетаются с халтурным отношением к деталям вроде оперативной слежки: наблюдать за преступником отправили начинающих сотрудников, которые поставили свой черный воронок прямо под окнами шпионской квартиры. Ей-богу, такой фильм мог бы снимать Александр Баширов, а называться он должен был бы «ЖПО. Начало»…
Нужно ли говорить, что характеры антигероев-душегубов прописаны гораздо лучше, чем топорные чекисты и их улыбчивые знакомые. Один из сотрудников в сериале «давит лыбу» так старательно, будто работает на кассе в супермаркете или менеджером по продажам: дежурный смайл появляется каждый раз, когда на нем фокусируется камера (тут вспоминается блаженная улыбка главной героини «Феи»).
В «Большом доме» те самые «немецко-фашистские прихвостни» показаны куда более развернуто, чем все положительные герои вместе взятые: у диверсантов есть нюансы, противоречия, личная жизнь, в то время как «наши» живут в унылом режиме «дом-работа», некогда даже питаться, а досуг проводят тоже друг с другом, плечом к плечу.
Объяснить подобное внимание и трепетное отношение именно к антигероям помогает аналитическая заметка «О новых zодчих большого русского стиля» в архитектуре, который нам шапкозакидательски пообещал Союз архитекторов в лице одного своего представителя. Авторы, в частности, пытаются разобраться, почему советские люди вроде Мединского и других идеологов нынешнего правящего класса так симпатизируют образам наци, почерпнутым из «Гибели богов» и «Ночного портье».
Действительно, этот типаж воспитанного, аристократичного, привлекательного и стильного нациста или коллаборанта-карателя так или иначе характерен для большинства картин, снятых при финансовой поддержки Минкульта и примкнувшего к нему ИРИ и аналогичных фондов. А все потому, что фильмы Висконти с Кавани — это референсы из эпохи золотой молодости т. н. элиты (70-80-е): их смотрели, пересматривали, впитывали идейно и эстетически, а теперь воспроизводят как образец для подражания. Соответственно, кто заказывает кино — того и тапки.
«Видал, союзнички? Мы этих гадов били, а они их всех — к себе!» (с)
Конечно, как всякий «исторический» фильм – это не столько о прошлом, сколько про сегодняшний день. Все эти толстые намеки про пятую колонну, про предателей, которые жрут конфеты, когда народ голодает, про усыновление детей, оставшихся сиротами после войны, — это же актуалочка!
Зря что ли пенсионеры пишут позитивные отзывы на этот сериал? Не это ли самое они слышали сто раз по телевизору в эфирах Соловьева и иже с ним шоуменов, которые перечитали популярные в народе советские лозунги, перекрестились и переиначили их на свой империалистский лад, присовокупив веру-царя-отечество, традиционные ценности и новую ядерную доктрину?
Только важно видеть за всем этим два ползучих процесса: дегуманизацию и декоммунизацию (Д + Д). Первое — дегуманизация человека, советского человека: это трагедия ленинградцев, переживших блокаду, которой последние 30 лет всячески манипулируют, то устанавливая таблички Маннергейму, то снимая фильмы вроде «Блокадного дневника».
Некоторые фрагменты «Большого дома» словно под копирку взяты из последнего — все-таки не будем забывать, что режиссер «Блокадного дневника» Андрей Зайцев вышел из-под крылышка дяди Егора Кончаловского Никиты Михалкова. На второе у нас — декоммунизация, которая также тянется с 90-х и которую президент в своем прошлогоднем выступлении пообещал продемонстрировать Украине и всему миру.
Ну а в финале этих сериально-дантовских страстей создателями поставлена такая точка (или многоточие?): кроваво-красная комната для допросов и признаний, посреди которой стоит пустой, неэлектрический, стул. Ему предстоит дождаться своего диверсанта. Соответствующие статьи УК наверняка уже готовы.