В кабинет ввалились перепуганные сотрудники в медицинских униформах.
— Маски! — Рявкнул Крон, и все засуетились, водворяя маски на лица — у кого-то она висела на одном ухе, у кого-то была сдернута на подбородок.
— Господин Страус, у нас ЧП. На утреннем пересчете не хватило одного ребенка. — Проблеял кто-то из обезличенной толпы.
Крон побагровел, потом снова побелел и пошел пятнами.
— Кто?
— Би-У-23а, господин Страус. Близнец.
— Я знаю, кто такие Би! — Завопил Крон и грохнул кулаком по столу.
— Где руководитель айти-поддержки? Что с программой учета?
Толпа колыхнулась, вытолкнув вперед парня в гавайской рубашке и шортах, обрезанных из джинсов.
— У нас сбоев не было. Надо перепроверять логи и код.
— Логи-бандерлоги. Через два часа объяснительную мне на стол! — Айтишника сдуло. — Режим «Карантин». Дневную смену не впускать. Ночную не выпускать. Пересчитать всех вручную. Два раза.
— Но господин Страус…
— Молчать! Три раза! — Заорал Крон и снова грохнул по столу. Тяжело дыша, обвел взглядом кабинет. Наткнулся на Лену и переменился в лице. — Вы еще здесь?
Онемевшая от происходящего Лена прижимала к груди рюкзак. Крон жестом велел сотрудникам покинуть кабинет.
— Госпожа Никитина, я отзываю согласие на интервью. Вы сейчас подпишете обязательство о неразглашении и забудете все, что здесь услышали.
Возражать Лена сочла бессмысленным и подчинилась.
Сотрудник в медицинской форме и маске вел Лену по коридорам, похожим на зеркальный лабиринт, когда раздался гонг, призывающий всех на медитацию уникальности. Медбрат тут же остановился, развернулся к зеркальной стене и вперился в нее стеклянными глазами. Лена попыталась уточнить, куда ей идти, но ответа не добилась и отправилась искать выход сама.
А дальше все пошло наперекосяк.
После медитации инкубаторий снова закипел и забурлил, предаваясь панике. Лену в форме и маске приняли за свою и в общем потоке понесли по коридорам и шлюзам. Рюкзак с телефоном и документами пришлось оставить в комнате персонала. В надежде быстро вернуться, Лена припрятала его в углу между шкафчиками.
Примерно через полчаса со всей ночной сменой, без малого в сорок человек, она оказалась в огромном зале, который именовали «послеродовым». Две с половиной тысячи люлек, подключенных гибкими трубками к системе жизнеобеспечения, стояли и висели в три яруса. Две тысячи сто сорок восемь из них должны были быть заполнены детьми. Не спавшая ночь смена приступила к пересчету. Автоматический учет заключался в сканировании чипов люлек, которые активировались под весом ребенка. А при ручном пересчете нужно было заглянуть внутрь и убедиться, что ребенок на месте. При таком расположении люлек и количестве соединительных трубок процедура походила на распутывание комка ниток. Снова и снова сбиваясь со счета, сотрудники плакали от бессилия.
Первый пересчет сразу забраковали — торопились закончить до вечерней медитации, насчитали на одного младенца больше. Бред? Бред. На втором — получили две тысячи сто сорок семь — так же утром насчитала программа учета. На третий раз, ко всеобщему ликованию, вышли на нужные две тысячи сто сорок восемь. Повалились тут же без сил — подремать перед утренней медитацией. Сев на пол в дальнем конце зала, Лена мгновенно уснула и спала так крепко, что пропустила уход ночной смены,
— Вы с ума сошли! — возопил Крон Страус, застав в послеродовом зале повальную спячку. — А ну вон все отсюда! Вон!
Полусонные сотрудники бросились к выходу, роняя на бегу шапочки и маски.
А Лена проснулась от тишины — никто не плакал, не кричал, не скрипели подвесы и трубки люлек. Но какой-то звук в зале все-таки был. Она осторожно выглянула поверх нижнего яруса люлек. По залу ходил кастелян[1] с бельевой тележкой и собирал разбросанные маски и шапочки. У одной из люлек он замешкался, что-то глухо пробормотал и покатил тележку дальше. Прячась между рядами, Лена подкралась ближе и посмотрела номера: Би-У-23а, соседняя — Би-У-23б. Дождавшись, чтобы кастелян отошел на безопасное расстояние, Лена по очереди открыла люльки. В Би-У-23а спал младенец, Би-У-23б была пустой. То есть первый нашелся, но теперь нет второго? Но количество детей сошлось… Что вообще тут творилось? Знали ли в инкубатории истинное число детей? Что за путаница с близнецами? Ответов не было, и ноги сами понесли Лену по следам кастеляна.
Первой странностью было то, что медитация была в самом разгаре, а кастелян не встал перед зеркалом. Он продолжал двигаться, выбирая самые дальние и пустые коридоры, избегая лифтов и камер. Он отлично ориентировался в зеркальном лабиринте и уверенно вывел Лену к санитарному выходу в цокольном этаже здания. Дальше была парковка медицинского транспорта. Пожалуй, отсюда можно было выбраться наружу. Лена замерла у стены, наблюдая, как кастелян паковал использованное белье в большие мешки, сделала еще шаг… и тут кастелян резко обернулся. Перепуганная насмерть, она отпрянула и бросилась бежать обратно в недра инкубатория. Когда ужас схлынул, Лена решила, что приключений уже более чем достаточно, нужно было отыскать рюкзак и уходить отсюда.
Напустив деловой вид, она уже шагала по зеркальному коридору, и комната персонала была уже вот-вот за поворотом, когда навстречу ей выскочил человек со значком старшего смены.
— Вы еще здесь? Быстро на дезинфекцию послеродового зала!
— А что случилось?
— В смысле? Прошлая смена там выспалась, а нам чистить. Крона чуть не разорвало, когда он их там увидел.
…«Лучше убейте меня!» — подумала Лена, когда старший смены призвал всех на вечернюю медитацию в конференц-холле — после шести часов обеззараживания зала в костюмах химзащиты с тяжеленными баллонами на спинах.
Но смерть, видимо, была слишком легким избавлением, так что Лене пришлось тащиться в общий зал и отстоять еще полчаса перед зеркалом. Искать свою уникальность она даже не пыталась. Вместо этого украдкой рассматривала окружавших ее людей. За масками, конечно, нбыло ничего не разобрать, но, перебегая взглядом от одного сосредоточенного лица к другому, она вдруг увидела, что одна пара глаз вовсе не стеклянная, а очень даже живая. И эти глаза смотрели на нее очень внимательно. Не на себя, а на нее. Лена почувствовала, как ослабели колени, а сердце подскочило и забилось в горле. Это конец. Вычислили, что она не ушла. Что теперь? Арест и тюрьма? Стирание памяти?
Ее паническую атаку прервал истерический сигнал из динамика, еще секунду назад изливавшего мягкое сопровождение медитации. Вырванные из бездн своей уникальности люди слепо заметались по залу, натыкаясь друг на друга. И Лена поняла, что больше медлить нельзя. Она вылетела из зала и понеслась в комнату персонала — рюкзак все же надо было забрать. Навстречу ей попался разъяренный Крон Страус, который тащил за шкирку айтишника в гавайской рубашке.
— Господин Страус, мы все отладили. Две тысячи сто сорок восемь — значит, две тысячи сто сорок восемь. Кто же против? Я не понимаю, почему их опять две тысячи сто сорок семь. Давайте заказывать наладчиков из Центра.
— Из Центра?!
Дальше слушать Лена не стала, забрала рюкзак и дальними коридорами побежала на цокольный этаж.
[1] Кастелян, кастелянша — работники, ведающие хранением и выдачей белья