Время текло. Перемены, затеянные Горбачёвым и компанией, приносили диковинные плоды: в популярной музыке подвергались испытаниям бывшие герои - артисты, включая таких столпов, как Кобзон и Лещенко. Бывшие властители дум в один день стали невхожи в перестроечные программы и часто сидели без работы. Фраза «Дело спасения утопающих - дело рук самих утопающих» очень точно описывала психологическое состояние попсовых музыкантов, в том числе и нашего героя Саши Ольцмана.
В поисках лучшей доли он ушел из «Эрмитажа» и зарабатывал деньги, придумывая песни, нуждающимся в репертуаре артистам и помогал записывать новые песни в студии другим. Он был хорош как композитор, остроумен как автор и искромётен как гитарист.
Он записал два альбома с солистками ансамбля «Кукуруза» Ларисой Григорьевой и Ириной Суриной. И однажды во время одного из концертов к Саше подошёл молодой и ещё никому неизвестный музыкант Леонид Агутин. Александр знал Лёню с его ранних лет, когда будущая звезда российской эстрады приходил на концерты и репетиции «Сердец» (отец Лёни работал директором в ансамбле, где работал Ольцман). Лёня попросил Александра аранжировать «Босоногого мальчика». Агутин выстрелил с этой песней на конкурсе в Ялте, и Саша проработал с Леонидом около 10 лет.
Вместе они создали незабываемый агутинский звук - Леня стал звездой нашей эстрады, а Саша приобрёл авторитет крутого гитариста, аранжировщика и автора среди музыкантов разнообразных жанров. А потом Александр Ольцман помог создать неповторимый стиль актрисе, певице и своеобразному автору Светлане Копыловой.
Гитара: Александр Ольцман
Она действительно хороша как актриса, а как автор она была чудо, как хороша. И я имел честь на ее стихи написать и записать несколько знаковых песен, таких как, например, «Каштановый Париж». «Скорый поезд», за что от меня ей низкий поклон. Со Светой Саша записал более 25 альбомов. Она создала на нашей эстраде свой ареал и имела столько концертов, сколько хотела. Как я понимаю, они неплохо зарабатывали. И в этот момент Саша вдруг позвонил мне и пригласил к себе в гости.
В назначенный день и час я приехал к нему, захватив с собой свой последний CD-альбом. Мы славно почаевничали с Сашей на кухне, вволю посплетничав о музыкантах, о наших руководителях, о музыке и просто о жизни. Потом перешли в комнату, в которой в глаза бросались несколько гитар, расположившихся в разных позах на диване и на стене. Мандолина, бас-гитара и баян (четвертушка, чуть не написал четвертинка) тоже поджидали пылких рук музыканта.
- И кто на всем этом играет? -спросил я.
- Так, я и играю. А ещё прикупил порто-студию восьмиканальную и балуюсь, когда нет работы. То битлов записываю, то свои песни.
- Покажешь? - был мой вопрос.
- Сочту за честь,- улыбнулся Ольцман,- а если ты ещё что-нибудь споёшь, я просто кончу от счастья.
- Не разбрасывайся генетическим материалом,- подхватил я шутку.
- Это ещё не все. Чтобы не использовать семплы ударных из компа, у меня есть ещё бонги. Да, и где-то валяется губная гармошка, соль-мажорная.
- Класс! А у меня ещё ре-мажорная есть. Так что блюз и рок-н-ролл в приоритетных тональностях можем залудить. Слушай, гитары и мандолина - я понимаю, а откуда баян?
- Так, я с него начинал.
Сашок взял свою четвертушку и лихо заиграл «Московские окна». Я молча взял с дивана гитару и подыграл ему. И мы будто джина выпустили на волю. С каким-то, не побоюсь этого слова, остервенением сыграли и спели битловые песни, которые мы самозабвенно орали в гостинице после наших концертов. А потом он спел свои песни, которые оказались на диво, как хороши. Саша был затейник и остроумник в своих текстах, а мелодии сопровождала такая яркая игра, что у меня невольно отвалилась челюсть.
- А теперь, Вы, господин Ольцман, покажите авторитетной комиссии, как Вы владеете русским народным инструментом баян. Только помните, что у меня за плечами музыкальная школа по классу этого инструмента с отличием, - театрально сказал я.
И Сашка сыграл так, что авторитетная комиссия была полностью удовлетворена. Он не играл виртуозных пассажей, но фразы были четко очерчены и убедительны, а главное, все это звучало очень стильно.
- Да, ты необыкновенно хорош,- сказал я в удивлении. Я тоже знаю, как держать эти инструменты и как из них извлекать звуки. Но, если есть ты, то зачем нужен я? Ну, может посоревнуюсь с тобой на губной гармошке и то, только потому, что у меня они в двух тональностях, а у тебя в одной.
- Не дрейфь, Славок, ты, зато поешь лучше, чем я и не протестуй. Я знаю, что говорю.
Я улыбнулся, и мы с ним обнялись.
- Слушай,- продолжил Ольцман,- я тут без памяти влюбился в советскую (военную и послевоенную) песню. Я до этого даже не представлял, как это красиво и самозабвенно. Тут на днях я сделал инструментальные фонограммы, аж, восьми песен, приготовился их спеть, и тут ты нарисовался. И я подумал, что ты поешь лучше меня, решив тебя подбить записать вокал. Ну, что, пойдёшь со мной в разведку?
- Саша, с тобой поползу. Рассказывай, что за песни, и покажи фанеру.
И он показал своё прочтение «Темной ночи», «Землянки», «Чёрного ворона». А ещё были «Ты ждёшь, Лизавета», «Мишка», короче, было восемь треков, готовых к наложению голоса. Мы договорились на завтра встретиться, чтобы записать наш неожиданный альбом, и я уехал домой, размышляя, что мне придётся спеть совсем иначе, чем пел я раньше. «Землянка» и «Темная ночь» не требовали от меня перестройки, а остальные требовали эксперимента и попытки спеть, наверное, открытым звуком, как поют в хоре имени Пятницкого. На следующий день я ехал к Саше в Марьину Рощу, неожиданно для себя, волнуясь перед встречей с микрофоном. Мой продюсер, мультинструменталист и звукорежиссёр отпечатал тексты песен и в нетерпении потирал руки.
- Саша, я придумал ко многим песням подпевки, - сказал я, поздоровавшись и, проходя в комнату, - на сколько «дорог» я могу рассчитывать?
- Всего на три. У меня не «Abbey Road».
- Ну, и ладушки, я тоже не Маккартни, зато лучше его пою по-русски.
- Ну, что? С Богом?
Мы прыгнули в воду с крутого бережка и отчаянно отфыркиваясь, поплыли.
И у нас получилось. За пять часов с маленькими перекурами и чаепитием я спел, а Саша записал восемь песен. Мы «с чувством глубокого удовлетворения» прослушали записанный материал и решили дописать ещё 4-5 подобных песен, наметив «Старый клён», «Весну на Заречной улице». Но эти песни сопротивлялись, не желая отпечататься на Сашиной порто-студии. То болел он, то я терял голос, то автомобиль надо было отправить в сервис, то мои, то его гастроли. И все же мы сделали это! Со скрипом, но был дописан и выпущен в интернете альбом «Любимые песни наших родителей». В моей дискографии он находится где-то сбоку припека. Но, если я хочу кого-то удивить, я включаю «Чёрного ворона» и остальные песни, которые мы так славно смастерили в тот раз с Александром Ольцманом.
Продолжение:
СМОТРИТЕ ТАКЖЕ: