От Алены однажды супруг ушел. Остыл к ней и отправился к новой женщине проживать.
Так и сказал на прощание:
- Ты лучшая на свете женщина, Алена Владимировна. И я мизинца твоего не достоин. Не дотягиваю уровнем. Пойду и отыщу чего-нибудь попроще.
Или как-то иначе он выразил мысль. Но Алене такое вот в память врезалось: лучшая и не достоин.
И с супругом она рассталась потому в отличных отношениях. А чего буками разбегаться? Из одной кастрюли ведь когда-то питались. И под одним одеялом смотрели цветные сны. Не чужие друг дружке люди.
Со всеми праздниками поздравляла этого бывшего супруга открытками. И морально поддерживала в непростых житейских ситуациях.
А супруг, Феоктист, по привычке частенько ей позванивал. Все же пятилетие они вместе прожили.
- Алле, - говорил он в трубку родным голосом, - Алена. Дела у меня неважнецкие. На службе живьем заедают. И хандра обуяла. Как мне Бобыкину, начальнику, объяснить, что он не сильно разумный человек? И напрасно мне зажимает премиальные. У меня же невеста молоденькая на руках. И ей, понятное дело, сюрпризов всяких требуется. А этому Бобыкину, старому холостяку, не объяснишь про невесту. Ему трын-трава на чувства живых людей. Он сухарь.
- Бедненький кукуся, - Алена сочувствовала, - давай-ка я сама с Бобыкиным твоим поговорю? Ранее-то я неплохо его к совести призывала. А коли премию и после этого не выпишет - то хотя бы невесте твоей сюрприз организую. Пойдете на крыше дома моего рассветы встречать. Я и пледы клетчатые выдам. Жаль мне тебя, Фетюня. Ах, как жаль. Буквально душа надрывается слушать.
И даже в гости иногда заходил Феоктист с бисквитным кексом. Обнявшись на диване посидят часок. Кекса поедят. Про злодея Бобыкина и молодую невесту побеседуют.
И вот пару лет такое теплое общение поддерживалось.
Феоктист и жениться на новой пассии успел. И Алена ему самолично костюм на торжество выбирала. Ходили вместе и приглядывали свадебный костюм. А в магазинах на них смотрели будто на влюбленных невесту с женихом.
И Феоктист про семейное новое счастье много сначала делился. И как медовый месяц прекрасно на морском берегу провели, и какая новая супруга красавица - не зря, мол, ушел он тогда. Одни, мол, дверки закрываются, а новые и прекрасные распахиваются. А за ними - безбрежное счастье. И Алена поздравляла его с новым счастьем. И желала скорейших наследников. "Кулачки, - говорила, - за вас держу!".
А однажды звонит супруг бывший. И взволнованный он очень.
- Алле, - в трубку шепчет, - Алена. А у меня снова дела неважнецкие.
- Бобыкин?! - Алена всполошилась.
- На пенсии Бобыкин, - Феоктист отвечает, - и дело потому не в нем. Ритуська, жена моя нынешняя, скандальчики устраивать повадилась. Права уж ты была: после штампа многие женщины портятся. И Ритуська из этих. Свадебный, говорит, маникюр подоблез у меня. А потому гони, Фетюня, писят тыщ рублей. На маникюр, укладку и зимнее пальто. Коли супруг ты мне и хочешь видеть меня постоянно красивой. Мы, женщины, статья затрат ужасно серьезная. А я гнать отказался. Я не привык к такому обращению. А Ритусик кричит вот прямо сейчас и надрывается. Укрылся от нее в уборной. И на задвижку задвинулся. Вон, слышишь, верещит как?
- Меркантильность, - Алена сочувственно говорит, - однозначная тут просматривается. Писят тыщ я тебе выдать, конечно, не смогу. Сама до зарплаты едва дотягиваю. А потому веди жену ко мне завтра же с утра - попробую ей французский маникюр на когтях изобразить. В детстве я рисовала довольно сносно. Коли уж ей так приспичило маникюры освежать. И кукусе жизни никакой не давать. Хуже Бобыкина!
На том и порешили.
А сама Алена до утра уснуть, конечно, не могла. “И чего, - думала она, - за женщины такие пошли? Неужто, и на маникюры сами заработать не в состоянии? И не совестно ли им у мужей на подобное выпрашивать? Ведь взрослые люди и с дееспособностью. При мне Фетюня по уборным не прятался”.
А утром Феоктист на пороге стоял. Один. Взъерошенный и с чемоданом. “Ты лучшая на свете женщина, Алена Владимировна, - сказал он, - и я мизинца твоего не достоин”.
- Муж-слабак. Пока собиралась гнать, он фокус выкинул