Отсидев за пиршественным столом, хмельной Владимир, мчал коня по темному полю, туда, где жила с младенцем-сыном Горислава. На князя волнами накатывала дикая, необузданная страсть. Горислава ослушалась его приказа, но к удивлению своему, Владимир даже испытал гордость за жену, когда Малуша рассказала ему о ее поступке. В этой женщине была сила и она была сродни в этом княгине Ольге, много лет твердой рукою державшей Русь, не давая ей распасться и до взросления сына, и в пору его завоеваний вдалеке от дома. Такая не склонится перед невзгодами, не уступит уговорам подлых людей! Про оставленных в Киеве в одиночестве Зоряну и Горку он и не вспомнил, только надменное лицо Гориславы желал видеть.
Доскакал быстро, оставляя позади личных дружинников, которые в сердцах про себя ругали князя, что не дал им отдохнуть с дороги, да вдоволь напиться. Рядом с куцей избенкой, в которой жила до того Горислава, теперь высился островерхий терем. В темноте и не разглядеть было, какого цвета перила, да маковки, но Владимиру и не до того было. Ставенки были плотно прикрыты и терем казался пустым и холодным. Собаки отчаянно лаяли на поздних визитеров, и на их лай повыскакивали слуги и несколько воев, приставленных Малушей для охраны княжича Изяслава. Увидев, что к ним сам князь пожаловал, служивые радостно вскричали и их приветствие подхватили челядники. Тут и там зажигались факелы, разгоняя ярким пламенем окружающую тьму. Владимир взбежал по новым, пахнущим свежим деревом, ступеням и вошел в терем. В сенцах стояла Горислава, в тусклом свете нескольких свечей. Она была одета в ночную рубаху, простоволосая и в ее глазах переливались отблески от света свечей. Князь быстро пересек пространство, отделявшее их друг от друга, и заключил в крепкие объятия. У Рогнеды-Гориславы поплыло все перед глазами. Тело предательски потянулась к единственному мужчине, которого познало и даже вездесущая память закрыла на время дверь в прошлое, давая молодой женщине насладиться покоем в объятиях князя.
-Сына хочу видеть! - сказал Владимир, тяжело дыша и откидываясь на мягкие подушки.
Горислава встала, накинула на плечи халат и подошла к двери. Через узкую щелку прошептала что-то караулившим за дверью служанкам и повернулась к Владимиру, который в бесстыдстве, обнаженный лежал на широкой кровати.
-Прикройся князь, сейчас дитя принесут! - сказала Рогнеда, подавая князю рубаху.
Едва он натянул ее, как в дверь постучали и вошли две мамки. Одна несла на руках ребенка, а вторая несколько одеялец.
Владимир шагнул к ним и нетерпеливо взял ребенка в свои руки. Он даже удивился, насколько еще маленьким и хрупким был его сын. Отчего-то в походе ему представлялось, что сын встретит его держа мать за руку и стоя на своих ногах.
-Люльку принесите! - велела Горислава, - Княжич Изяслав будет спать при батюшке!
Пока няньки суетились, обустраивая княжича подле родителей, Изяслав проснулся и громко возвестил всех о том, что голоден. Горислава забрала сына из рук князя и дала ребенку грудь, которую лишь недавно мяли сильные мужские руки. Глядя, как жадно сын причмокивает губами, Владимир испытал дикое желание быть на его месте, найти покой у пышной, полной молока груди.
Ночью князь и княгиня почти не спали и лишь под утро состоялся меж ними разговор.
-Почему ослушалась моего наказа, не поехала в Киев? - спросил Владимир у жены, наматывая но палец длинную шелковистую прядь ее волос.
-Нет мне там места! - сказала Рогнеда, отстраняясь. Она сразу напряглась, чувствуя, что сладкий сон закончился и теперь придется держать ответ за все свои слова и поступки.
-Поедем нынче же! Не пристало моему сыну расти вдали от отчего дома!
-Оставь нас здесь! - попросила Рогнеда, глядя прямо в глаза Владимиру, - Нам не место подле твоих жен!
-Ты мне жена так же, а Изяслав мой единственный сын!
-Будет у тебя их еще много и жен и сыновей! Вон уже две жены в Киеве...
-Три! - сказал Владимир, довольно усмехнувшись.
-Уже и три! Не выжить нам там! Коли хочешь мира промеж своей семьи, оставь нас здесь!
Владимир задумался. Может и права Горислава! Да и матушке легче станет, поживет в покое для себя. "Надо и остальным терема поставить, да наведываться, когда настанет нужда!" - подумал Владимир. Судьба Зоряны и Горки была решена. Ирину он решил оставить под присмотром Малуши, боясь что та без одна совсем зачахнет. На пиру она сидела бледная, почти прозрачная, в чем только душа держится?! И дитя, хоть им и признанное, а все же от семени брата покойного - мало ли кто плохое удумает, чтобы посадить это безвинное дитя на княжение.
Княгиня Малуша утреннюю трапезу принимала в одиночестве. Владимир в ночь умчался неведомо куда, хоть Малуша и догадывалась в какую сторону он направил своего коня. Слуги доложили, что Зоряна всю ночь прорыдала и только под утро ее сморил беспокойный сон. Ирину и вовсе бесполезно было вытащить из своей светлицы. Лада и Прекраса, до глубокой ночи следили за слугами, убиравшими трапезную и легли поздно. Отодвинув от себя сдобу, политую медом Малуша поднялась со скамьи и прошла к сеням.
-Куда князь отправился? - спросила она у юного дружинника, стоявшего за дверью.
-К княгине Гориславе! - ответил дружинник, подтверждая ее догадку. Он, в отличии от Малуши, дурного в том не видел. Даже завидовал князю! Красавицы-жены у него, как на подбор, выбирай любую!
-Вели мне сказать, как только князь в Киеве объявится! - сказала она.
К полудню Владимир явился и сам пришел к матери.
-Решил я, матушка, Зоряне и Горке терема выделить, как Гориславе!
-Да как же так! - всплеснула руками Малуша, поражаясь очередной сумасбродной задумке сына.
-Так решил! - отрезал он.
-А Ирина?
-Покамест тут останется!
Жизнь понеслась своим новым чередом. Жили по своим теремам жены князя Владимира, поочередно рожая детей и томясь в ожидании, когда же он соизволит посетить их и детей между бесконечными своими походами и другими женами. Из походов тех, привез себе князь еще жен: чехиню Стославу, да болгарыню Милолику, и каждую селил отдельно. Томились жены князя Владимира, как узницы взаперти. Знали друг о друге от верных челядников, знали когда и у кого ночует князь. Каждой из них было понятно, что больше всех ласки княжеской достается Гориславе и детей она рожала Владимиру исправно, не в пример остальным. Зоряна лишь еще одну дочь смогла подарить князю. Со временем он и думать забыл про нее. Лишь по наущению Малуши заглядывал порой в ее терем, да и того лишь для того, что бы его дочери не забыли облик отца. Горка, родив подряд троих сыновей, из которых один не прожил и года, раздалась вширь так, что с трудом поднимала на ноги свое грузное тело - до ублажения ли князя!? Малуше говорили, что жадна княгиня Горка до садкого безмерно, льются за трапезой меды рекой на баранки и пироги. Стослава родила сына единственного, но после того все никак могла забрюхатить, хоть князь и навещал ее, чаще чем Зоряну и Горку. Милолика родила сразу двоих сыновей, а после рожала лишь дочерей, да и то таких слабеньких, хилых, что до года дожила лишь одна княжна Добронега. Горислава, одного за другим, родила четырех сыновей, да двух дочерей, и терем ее был полон детских голосов. Сюда Владимир любил приезжать, отдыхать душою. Да только не часто выпадала ему такая возможность. Ширились границы Руси, и в каждом походе князь был со своею дружиною.
Малуша, постаревшая за годы ожидания сына из походов, отраду находила лишь во внуках. Владимир отдал Прекрасу в жены одному из молодых воевод и дети их были ближе всего к бабке-княгине, ведь росли они в Киеве. Дети Владимира от жен, жили вдалеке и когда дороги не были размыты или заснежены, выбиралась Малуша проведывать снох и внуков, с грустью отмечая, как быстро они растут, когда подолгу не видишь их!
В далекой Норвегии, король Олаф, отвоевавший трон у Свена Вилобородого, забрал Всемилу из домика у моря, где оставил на время войны и сделал ее королевой. Однако та простуда, что свалила Всемилу после шторма, не прошла даром. Королеву долго мучал кашель и всего через пять лет, после восшествия Олафа на престол, она умерла, оставив короля Норвегии безутешным. Ничто не мило стало ему и он решил оставить замок, где все напоминало ему о любимой и отправился морем в южные земли, оставив трон на верного дядьку Сигурда...
Это глава переходная, как бы завершающая один этап жизни князя Владимира и оповещающая начало его пути к христианству. Темные годы язычества подходят к концу, а впереди новая жизнь, любовь и мучительный выбор!