Дома Люся и Дуся воротили рожи много от чего. Больше всего ненавидели вареную морковь и лук в супе. Тщательно их выковыривали и развешивали по бортам тарелки. И оные тарелки под конец трапезы выглядели как картины Ван Гога – по ободку шел сложный узор всех цветов радуги.
Еще сестры не любили мясо в пельменях. Поэтому поглощение данного популярного блюда выглядело своеобразно – сначала проводилась трепанация пельменя, мясо откладывалось в одну сторону, тесто – в другую. Когда все пельмени были прооперированы, тесто съедалось. Это делалось для удобства – чтобы сожрать все тесто сразу, без перерыва.
При этом Люся и Дуся питали нездоровые чувства и к сырому тесту для пельменей. Когда мама или бабушка его готовили, девочки отирались рядом в надежде урвать свой кусок. Обычно им доставались обрезки от кругов, вырезанных стаканом. К чести Люси и Дуси, тесто они честно отрабатывали – лепили пельмени вручную наравне со всеми. А когда бабушка их научила делать «веревочку», то украшали ей и вареники, и пельмени. У Дуси «веревочка получалась аккуратная, у Люси – крупная и страхолюдная. Но им нравился сам процесс.
Плачевна была ситуация с курицей – на выданных девочкам кусках на костях оставалась почти половина мяса. Взрослые ворчали. Бабушка, родившаяся во времена Николая Второго и пережившая две войны, коллективизацию, индустриализацию, кукурузный бум (забегая вперед, и перестройку, скончалась она уже при Ельцине) сетовала, что сестры настоящего голода не знали, поэтому и привередничают. Люсидусин отец утверждал, что остатками их еды можно накормить три индийских семьи. Мама предрекала, что, когда прижмет, будут есть все.
И только пес дворянской породы Рекс и кошка сомнительного происхождения Матильда одобряли подход Люси и Дуси к еде. Потому что остатки супа, мясо из пельменей (которое не доели родители), мясо, мослы и жилы с курицы шли им. И животные ходили веселые, довольные и лоснящиеся.
Мама говорила, что при таком подходе девочек к еде для кота и собаки отдельно готовить не надо, хоть в чем-то польза. Папа утверждал, что ни одна индийская семья не питается так хорошо, как Рекс и Матильда остатками с люсидусиного стола. И даже индийский магараджа охотно бы поменялся с Рексом и Матильдой местами и научился лаять за такие харчи.
Но это дома. Едва выйдя за калитку, Люся и Дуся приступали к гастрономическим экспериментам и сметали все, что не приколочено. А что приколочено, то отрывали и съедали. Например:
- смолу с сосен, елей и вишни;
- маленькие зеленые еловые шишки;
- гудрон со стройки (его только жевали, но какая-то часть, несомненно, попадала в организм);
- муравьиную кислоту (надо было облизать веточку, сунуть ее в муравейник и подождать несколько минут, потом стряхнуть муравьев и слизывать кислоту);
- горько-вяжущие ягоды красной рябины (хотя к несъедобным их не отнести);
- плоские круглые семена травы с фестончатыми листьями, которые они называли «таблетками» (девочки попробовали и сами листья и нашли их тоже съедобными, поделились открытием с ребятами, в итоге трава эта в округе заметно поредела).
Не говоря уже о неспелых яблоках и прочих дарах садов. Которые в недозревшем виде были, видимо, вкуснее созревших.
За поеданием «таблеток» Люсю и Дусю сотоварищи и застал в один прекрасный день отец.
- Вот паршивые дети, дома вы, значит, от хорошей еды морды воротите, а тут всякое давно едите, - развеселился он. – Может, поэтому и воротите, что нажретесь всякого давна и уже сытые? И что, это съедобно? Дайте попробовать. Хм, съедобно. Интересно, у нас на юге такая трава не росла, что ли, не помню, чтобы мы ее ели.
- Вот паршивые дети, - сказал он люсидусиной маме, зайдя домой, - жрут всякую дрянь на улице. Ну мы – понятно. Мы были послевоенным поколением, росли в нищете. Тоже хавали что ни попадя. Но этим-то чего не хватает?
- Да кто их знает, - вздохнула мама. – Кстати, «таблетки» эти и мы в детстве ели. И смолу жевали. Я сама им показала, как это делается. Смолу, то есть, показала. А про «таблетки» они или сами догадались, или ребята рассказали.
- Может, им пайку урезать? – предложил отец.
- Так все равно доедать не будут, - махнула рукой мать.
- Ну, по крайней мере, в голодный год они выживут на подножном корму, - резюмировал отец.
- Странные дети, - сказала бабушка. – Никогда не голодали, дома еда всегда есть, а они жрут всякую гадость. Ну мы в войну и желудевый кофе делали, кору и лебеду в еду добавляли, но это от голода. А они-то с чего?
- Генетическая память предков, - предположил отец.
Прошло несколько лет. Сначала Люся, а через два года Дуся закончили школу. Начались перипетии с поступлением, подготовительными курсами, житьем в общежитии и на съемных хатах.
- Вот что общага животворящая с людьми делает, - усмехнулась мама, когда вернувшиеся домой девушки в пять секунд смели суп вместе с морковкой, луком и прочими вещами, отвергаемыми в детстве.
- Да-а, на пользу пошло, - хмыкнул папа, глядя, как Люся с урчанием пожирает кусок колбасы с кружками жира в ней. – А в детстве ты жиринки из колбасы выковыривала, по полчаса сидела.
- Вы там так голодали? – ужаснулась мама, когда Дуся, обглодав все мясо без остатка с куриной ноги, отломила сустав, откусила мягкую верхушку кости и со страдальческим видом ее сжевала, а потом раскусила кость пополам вдоль и выжрала ее содержимое. – Позвонила бы нам, мы бы тебе денег выслали. Зачем себя так истязать-то?
- Да не, не голодали. Курицу ели, и не скажу что редко, - пожала плечами Дуся. – Просто как-то так оно вышло, что надо сжирать все, что можно.
- Мда, раньше ваших объедков хватило бы бедной индийской семье на месяц, а теперь разве что на два дня, - расхохотался отец. – А пельмени вы теперь тоже вместе с мясом едите?
- Мы их глотаем, не жуя, - осклабились сестры.
- А насчет морковки в супе меня однокурсница научила, - добавила Дуся. – Надо потереть ее на самой мелкой терке. И бульон становится красивый, оранжевый, и приличия соблюдены – морковка в супе есть, а скользких противных кусочков нет. Вот завтра я сама сюп с фрикадельками сварю и морковку потру, попробуете.
- Я же говорила, прижмет, все есть станут – довольно сказала мама отцу.
***
Много лет спустя Люся и Дуся, респектабельные матроны, и их родители, почтенные старцы, говорили о вкусовых пристрастиях Люси и Дуси.
- Лучшее лекарство от привередливости – месяц в студенческой общаге, - рассуждала Люся.
- Ага, особенно когда денег нет, - кивнула Дуся.
- И готовить научишься, потому как жизнь заставит, - продолжала Люся. – Кстати, уже через месяц общажных и домашних студентов было легко различить. И даже не потому, что мы ели все, а они на столовские хлебные котлеты кривились. В глазах совсем другое выражение, манера держать себя разная.
- Только готовить вы толком так и не научились, - попенял отец. – Питаетесь полуфабрикатами.
- Научились! – возмутились Люся и Дуся. – А не готовим не потому что не умеем, а потому что нам лень и работы много.
- Кстати, завтра в парк собираемся, там надо посмотреть на соснах и елках, есть ли смола. Пожуем, - сказала Дуся.
- И заодно поискать эту траву с «таблетками», - возвеселилась Люся.
Родители молча усмехнулись.
Еще рассказы о глубоких гастрономических познаниях Люси и Дуси:
У детей жизненный опыт похлеще, чем у взрослых
Желание сварить варенье из китайки может привести к травмам
Все истории про Люсю и Дусю читайте в подборке