-Ты приехал, Олаф! - воскликнула Всемила, чувствуя как радостно забилось сердце - первый раз после того, как осталась в Будутино одна.
-Я на родину еду, отвоевывать то, что мое по праву! - ответил Олаф, любуясь красой девушки.
-Возьми меня с собой!
-Не могу, Всемила! Я еду воевать и может меня там ждет смерть!
От этих слов Всемила похолодела. Мысль, что она может не увидеть Олафа снова, обдала ледяным холодом.
-Возьми меня! Здесь мне жизни нет! - взмолилась Всемила, вцепившись в рукав юноши.
Олаф задумался. Он и сам желал видеть ее каждый день, не расставаться с любимой ни на минуту, но и боялся. Как везти княжну на войну, не зная каким боком повернется к нему удача? Чуствуя его сомнения Всемила наседала все больше.
-Чувствую сердцем, что если расстанемся не бывать нам вместе!
Эти ее слова решили все.
Челядь испуганно наблюдала, как княжна Всемила, судорожно собирает пожитки. Она брала только самую простую и добротную одежду, оставляя в сундуках богатые платья и янтарные украшения. Взяла с собой серебра, что нашла, подумав что сгодится Олафу. Скоро она уже была готова.
-Князю надобно весть послать! - подступилась к ней старшая в терему баба.
-Вот и пошли, а я в путь уж готова! - ответила Всемила, не обращая внимания на ужас, мелькнувший в глазах женщины. Та боялась княжеского гнева, что не остановили, не сберегли девицу княжеских кровей. Но и поперек дороге Всемиле заступить не посмела.
Воины, шедшие за Сигурдом и Олафом, дружно приветствовали красавицу княжну, на миг оглушив ее своим радостным ревом. Сигурд наблюдал, как воспрянул духом племянник, как бодро вскакивает на коня. Всемила ехать в возке отказалась, забралась на лошадь, и ехала рядом с Олафом. На привалах он учил ее держать легкий меч и колоть пикой в воображаемого врага, чтобы при случае могла она себя защитить и отмечал, как быстро дается ей эта наука. На его родине, хоть и знал это только по рассказам дядьки Сигурда, женщины часто шли в бой наравне с мужчинами, поэтому никто из викингов не удивлялся таким тренировкам. А Всемила, вырвавшись из тесных стен терема, вдруг почувствовала себя свободной и поняла, что именно такая жизнь ей люба...
Первая ссора, между Зоряной и Рогнедой-Гориславой произошла, когда Малуша, надеясь установить меж женами сына мир, велела всем трапезничать вместе. Зоряна шла к накрытому столу, когда появилась Рогнеда. Зоряна нерешительно замерла, мучительно соображая, как повести себя, а Рогнеда, меж тем, шла прямо на нее, словно не замечала. Сильно толкнув плечом стоящую на пути девушку, Рогнеда прошествовала на свое место и уселась на скамью. Зоряна чуть не плакала. Малуша, наблюдая за этой сценой, сказала:
-Ты Горислава глаза-то открытыми держи. Али не видишь - человек пред тобой!
Рогнеда повернулась к ней, изогнув в усмешке красивые губы.
-Я сюда не просилась! Коли не по нраву чего, могу и у себя по трапезничать.
-Здесь сиди! - ответила Малуша, чувствуя как в ней нарастает несвойственный ее характеру гнев.
Зоряна подошла, села подальше от Рогнеды. Следом вошла Ирина и зоркие глаза женщин увидели, что живот ее уже натягивает сарафан.
Статус Ирины не понимали ни Рогнеда, ни Зоряна. Владимир к ней не ходил, не его дитя росло в ее чреве, а все же, казалось, уважал ее больше каждой из них, говорил с ней ласково. Это Рогнеду злило. Уж ей то не ласки почти не перепадало. С ней Владимир вел себя так, словно продолжал наказывать за те слова, что сказала ему в Полоцке, хоть и была она уже наказана сверх меры. А Ирина, ничем себя не проявлявшая, удостаивалась доброго слова, даже чаще чем Зоряна.
Зоряна тоже не понимала, как относиться к этой тихой девушке, что не поднимает глаз от своего блюда и, того и гляди, заплачет. Но волновало Зоряну больше то, что Владимир в терему стал появляться все реже и даже к Гориславе почти перестал заглядывать. Бабы судачили, что кроме пиров пышных, взял князь за забаву после трапезы задрать подол какой-никакой девке, спьяну и не разбирая, хороша она или крива. Зоряна видела, что и Малушу такие разговоры расстраивают и потому свекрови не жаловалась - той и так тяжко!
Рогнеда, чтобы себя поразвлечь, да другим насолить, придумала для себя игру. Как только рука Зоряны или Ирины тянулась в очередному блюду, или за краюхой хлеба, она быстро протягивала руку туда же, мешая им. Малуша сначала думала, что это простое совпадение, но скоро поняла, что Горислава делает так нарочно. Еле дождавшись конца мучительной трапезы, как только невестки разошлись по своим светлицам, она отправилась на поиски сына. Он был в гридницкой и хохотал, слушая чей-то рассказ. Дружина теперь была для него второй семьей и видя это Малуша вспоминала Святослава, который также был всегда среди воев и те платили ему преданностью. Владимир по ему примеру шел. Не только пировал вместе с ними, но и одаривал щедро. Даже ложки для дружины велел из серебра выплавить, как только услыхал на одном пиру чьи-то сетования, что мол едим мы деревянными ложками. Серебра тогда в закромах княжеских не хватило и Владимир велел переплавить всю серебряную утварь, что нашлась в терему.
Увидев мать Владимир удивился. Она редко появлялась на людях, еще реже перед воями, а тут сама нагрянула в гридницкую. «Видать дело-то серьезное!» - решил он, подходя к Малуше на встречу.
-Говорить хочу с тобой княже, с глазу на глаз! - сказала он, обращаясь при посторонних к сыну, как полагается по его чину.
Они вышли в сени.
-Посели Гориславу где-нибудь в другом месте! - без обиняков выложила она.
Владимир нахмурился.
-Чем она тебе не угодила?
-Раздор сеет она, задирает Зоряну, та совсем уж извелась!
Владимир хотел уж было отмахнуться от слов матери, но Малуша продолжила:
-И Ирину забижает, а та, бедняжка, и так молчит целыми днями!
-Решу все! - сказал Владимир и Малуша видела, как не терпится ему уйти.
-А сам-то ты себя почто распустил? Три жены в терему, а ты и носа не кажешь! Говорят по разной девке каждую ночь имеешь?
-Князь я! Силу свою показывать должен! Приду в терем, как охота настанет! - ответил Владимир резко и тут же пожалел о своем тоне, увидев как мать огорчилась.
-Ты послушай меня сын, добра я тебе желаю! Не распутничай крепко, не разбрасывай себя, не соберешь потом!
-Княжье семя крепкое, бабам на благо! - хохотнул Владимир и ушел, оставив Малушу стоять в одиночестве посреди просторных сенцев...
Император Василий, как всегда угрюмый, читал послание русского князя. Его брат и соправитель Константин, в противовес Василию смешливый, охочий до забав и женщин, сидел рядом.
-Владимир? - произнес Константин удивленно, дослушав послание до конца, - Ярополк помнится княжил в Киеве!
-Покняжил, да перестал! - буркнул Василий, - Меня больше волнует для чего он варягов в нам послал? Словно и без того забот мне мало! Да еще пишет так, словно милость оказывает!
-Может у русичей так заведено? В знак дружбы? - предположил Константин.
-Не нравится мне это.. - снова проворчал Василий.
-И что будем с тем даром делать?
-То и будем, что князь Владимир сказал. По дальним гарнизонам распихаем, пускай службу несут! С Русью тягаться сейчас не время!
Константин согласно кивнул и с тоской посмотрел на двери. Ему не терпелось поскорее закончить со скучными делами и отправиться за город. Там сегодня одна прекрасная гречанка собирала на своей вилле роскошный пир и увеселениями и пропустить такое событие Константин не мог. Он почти и не вспоминал о своей жене и дочерях, предоставив их заботам дворцовой прислуги. Находиться рядом с хмурым и подозрительным братом, последнее время стало для него пыткой.
-Пойду, Анну проведаю! - сказал Константин, придумав повод улизнуть пораньше.
-Как она? Давно ее не видел!
-Как и раньше, молится да нищим помогает! - ответил Константин, направляясь к дверям.
Анну он не застал в покоях, ему сказали, что она ушла раздавать милостыню и Константин даже обрадовался - сможет пораньше нагрянуть на виллу к гречанке!
На площади у собора, среди толпы оборванцев и калек всех мастей, стояла хрупкая девушка. Темное, скромное платье, скрывало фигуру, а голову покрывал такого же цвета платок. За ней, словно страж, возвышалась другая девушка. Не полная, но крепко сбитая, на голову выше своей госпожи. Она зорко следила, что бы нищие подходили по очереди и не касались ее госпожи своими грязными руками. На маленьком, переносном столике у ног девушки стояла корзинка с маленькими хлебами, которые выпекали специально для нее, а в руках у нее был мешочек с деньгами. Нищии подходили к ней по очереди и она опускала в протянутую руку монету и хлеб. Нуждающиеся, уже привычные, не толкались и не дрались, стараясь пролезть без очереди. Она знали, что раз пришла принцесса Анна, то подаяния хватит на всех! Ярка, стоявшая позади нее, с тоской оглядывала не редеющую толпу. Уж сколько она ругала свою госпожу, за то стоит часами под палящим солнцем, чтобы накормить всю эту ораву, среди которых, по мнению Ярки, далеко не все нуждались так сильно, как старались показать. Сама Ярка раскраснелась на солнце и обливалась потом, а вот Анне, казалось и жара нипочем!
Годы, прожитые в Византии, изменили Ярку. Теперь она почти не вспоминала о доме, из которого так опрометчиво убежала когда-то. Ей казалось, что в Константинополе прошла вся ее жизнь, рядом с Анной, которую она искренне любила и оберегала.
Наконец раздача милостыни подошла к концу. Последний нищий получил свою порцию хлеба и денег и ушел восвояси, во все горло вещая о добродетели принцессы.
-Сейчас еще в храм зайдем и домой! - сказала Анна.
В храме было тихо, пусто и прохладно. Лишь старый священник, завидев свою любимицу, поспешил ей на встречу.
-Господь возблагодарит Вас за добрые дела, принцесса! - пропел он вместо приветствия.
-Ах, если бы я только могла навсегда поселиться в доме Божьем, чтобы всецело служить ему! - отвечала Анна, и было понятно, что подобный разговор происходит у них уже не первый раз.
-Служить Господу, можно и не удаляясь от мира, дочь моя! Только ему дано знать, какую его волю Вы должны будете исполнить!
Помолившись немного Анна и Ярка отправились во дворец.
-И что ты все заладила - монастырь, да монастырь! - проворчала Ярка, - Чем во дворце тебе не живется?
-Без пользы я живу, Ярка! Братья обо мне почти не вспоминают. Мне и поговорить-то, кроме тебя не с кем!
-А в монастыре какая от тебя польза? Тут хоть выходим свободно, добро делаем! А то, что братья не вспоминают - так то даже лучше! А то вспомнят и замуж выдадут за тридевять земель!
От такой перспективы Анна вздрогнула.
-Не дай Бог, Ярка!
Раб, караулящий вход в ее покои доложил, что император Константин приходил навестить ее.
-Сглазила ты Ярка! Братец-то явился! - прошептала Анна и Ярка засмеялась.
-Тебе не Константина бояться надо! Тому что - одно веселье на уме! А вот ежели Василий чего удумает - тут тебе не отвертеться!
-Молчи, Ярка, накликаешь беду!
Анна уже давно вошла в ту пору, когда девиц выдают замуж. Сваты со всех концов света просили руки принцессы Анны у императора Василия, но он всем отказывал, словно ждал самой выгодной партии для сестры. А может просто не видел нужды в ее замужестве, так как и сам, прекрасно обходился без семьи. Так или иначе, но пока Анна оставалась принцессой, пользуясь своей относительной свободой и стремясь сеять вокруг себя добро...