Павел Григорьевич, оказывается, хорошо знал этот дом. Когда-то здесь жила его любимая девушка. Ему казалось, что ни к кому и никогда он не сможет испытывать таких чувств, как к Наташе. Она была удивительно хорошенькой, открытой, честной… И пришел день, когда она со всей прямотой объявила Павлу, что любит другого.
— Этого не может быть, — только вымолвил он,— Я не верю. Ведь мы знаем друг друга уже много лет. Всю жизнь наперед распланировали, заявление в ЗАГС подали…
— Ну что же делать, — Наташа, потупившись, разглаживала рубашку на его груди, — Павлик, я встретила парня…Я так никогда…Короче, прости меня, дуру. Может быть, я совершаю большую ошибку, даже, наверное. Но мне никто не нужен, кроме Ивана, я это точно знаю. А ты очень хороший, тебе обязательно повезет, встретишь свою половинку…
Павел тогда только рукой махнул, и бросился бежать, чтобы Наташа не заметила, что у него на глазах проступали непрошенные слезы. Со всем юношеским максимализмом он решил, что никогда не женится, и никого больше не полюбит.
Но через пару лет он встретил свою Яну. Ирония судьбы. Тогда тоже был морозный день. И Павел заметил, что девушка, которая вместе с ним ожидает на остановке автобус, дышит на свои пальцы, стараясь их согреть. Он молча снял перчатки и протянул их незнакомке.
— Нет-нет, — она покачала головой, — Вы же сами замерзнете.
— Ерунда, я закаленный.
Он стоял, смотрел на девушку, и не замечал, что на губах его расцветает улыбка. В этой девчонке он сразу почувствовал что-то родное, создалось впечатление, что он знает ее уже давно.
— Из библиотеки возвращаешься? — спросил он, — Студентка?
Она только закивала:
— У нас преподаватель озверел. К завтрашнему семинару вот такой список литературы дал, некоторых книг даже на абонементе нет, только в читальном зале. Вот я и задержалась, пока конспектировала. И варежки там забыла, - добавила смущенно…
Подошел автобус, оказалось, что им обоим нужна эта самая «двадцатка». Павел проводил Яну, и с того дня они уже не расставались. И вот пятнадцать лет живут вместе, дом – полная чаша, карьера только радует… Детей, правда, нет, но в остальном брак счастливый. Теперь Павел даже представить не может, что женился бы на ком-нибудь другом. Яна – самая лучшая на свете и точка.
Павел Григорьевич заметил, что Люба уже стоит возле машины, и поторопился выйти ей навстречу.
— Прости, задумался… Ты давно пришла? Ну что, в варежках теплее, правда?
— Я только что подошла, — успокоила его девушка, — Еще раз, спасибо вам огромное, этого нам хватит надолго. Даже если мне еще зарплату задержат, какое-то время мы теперь точно проживем.
— Давай я донесу пакеты до квартиры…
— Спасибо, я сама, не привыкать. Всего-то на второй этаж подняться…
Люба зашла в тот подъезд, где прежде жила его Наташа. Квартира первой подруги Павла Григорьевича тоже располагалась на втором этаже. И мужчину будто током ударило. Ну, нет, могло ли это быть простое совпадение? Тот же дом, подъезд, этаж… С Наташей он расстался немногим более семнадцати лет назад, а Любе-то как раз семнадцать! В голове мгновенно скалькулировались цифры… И Наташка всегда любила шить. Он вспомнил, как они когда-то зашли в торговый центр – собирались выпить кофе в кафетерии. Но Наталью будто какая-то неведомая сила потащила в отдел «Ткани».
— Ой, посмотри! — обрадовалась она, — Какой красивый атлас! И недорогой… Я сейчас возьму отрез и сошью к новому году себе платье…
И ведь сшила – другие девчонки просто ахали. Даже свадебный наряд Наталья собиралась смастерить себе сама, но тогда мать ее отговорила, и девушка согласилась купить платье и фату в магазине. А уж как там после было, в чем Наташка выходила замуж – Павел не знал. Он на ее свадьбу с Иваном не ходил… Да и в числе приглашенных не был…
Павел Григорьевич с быстротой, его возрасту несвойственной, заскочил в подъезд и услышал, как наверху хлопнула дверь той самой квартиры. Люба… Могла ли она быть его родной дочерью? И как же многодетная семья ужилась в тесной «двушке»?
Тут в кармане Павла Григорьевича зазвонил телефон. Это, конечно, была Яна.
— Ты сегодня домой собираешься или как? — спросила она, — А я-то переживала, что не успела ничего приготовить. Да если бы я знала, что ты так задержишься, то испекла бы торт «Наполеон» из десятка коржей. Паш, ну где совесть, а?
— Прости, родная, сейчас буду… Я уже все купил.
Вечер прошел замечательно. Супруги засиделись за столом, вспоминая разные моменты из семейной жизни –и смешные, и трогательные… Вот только заснуть в ту ночь Павлу Григорьевичу удалось только перед рассветом. Утром он чуть ли не впервые соврал жене – сказал, что на работе нужно быть пораньше. И через полчаса мужчина уже звонил в дверь Наташиной квартиры.
…Да, это была она – его первая любовь. Но как же сильно Наталья изменилась! Теперь это была поблёкшая женщина средних лет. Расплывшаяся фигура, застиранный халат, даже волосы как будто выцвели, трудно сказать, какого они стали цвета. Только глаза остались прежними – яркие, синие, как васильки. Увидев Павла Григорьевича, Наталья вздрогнула от неожиданности.
— Ты меня специально искал или это какая-то случайность? — спросила она.
— Можно я войду? — и, не дожидаясь ответа, Павел Григорьевич прошел в комнату.
Люба не соврала. Бедность глядела тут из каждого угла. Наверное, раньше хозяйка по мере сил все же старалась навести уют, а теперь болезнь не позволяла ей этого сделать. Обивка на старенькой мебели во многих местах протерлась и залоснилась, теснились самодельные двухярусные кровати – нужно было очень постараться, чтобы между ними пройти, не задев. В кухне весь стол заставлен грязной посудой…
— Извини за беспорядок, я болею, сил нет на уборку, — тихо сказала Наташа, — Садись хоть вот сюда, на табуретку. Чаю тебе могу предложить. Вчера Любка уйму еды принесла. Этот Дед Мороз, который накупил столько всего…это ведь был ты?
Павел Григорьевич кивнул, но волновало его совершенно другое.
— Наташа, ты мне только на один вопрос ответь, — сказал он, — Люба… не моя ли дочь?
И он увидел, как густо покраснела женщина.
— Хорошо, давай выпьем чаю, — теперь мужчина не сомневался в том, каким будет ответ, — Успокойся немного, а потом расскажешь все.
Повезло, что в этот час дома не было никого, кроме Натальи. Наверное, муж ее находился на работе, а дети – кто в садике, кто в школе.
Собравшись с духом, женщина начала свой рассказ. Да, когда она встретила Ивана и потеряла голову, она была уже беременной, но не собиралась скрывать от нового друга правду, сказала все, как есть.
Конечно, Иван не был в восторге от услышанного. Но ему льстило, что удалось увести красивую девушку буквально из-под венца.
— Ладно, — сказал он,— Буду растить этого ребенка, как своего. Только сразу договоримся — чтобы никто ничего не узнал. Иначе у нас нормальной семьи не будет. Пашка начнет приходить и права качать — мол, мелкий этот — мой, и я имею право участвовать в его воспитании. А допускать его в нашу жизнь я не собираюсь.
Наташа приняла условие. Она обрадовалась, что родилась именно девочка. Был бы сын – Иван мог бы видеть в нем живое воплощение Пашки, которого терпеть не мог, даже не зная.
— Ну а потом я поторопилась,— с виноватой улыбкой призналась Наталья, — Хотела, чтобы у нас с Ваней были общие дети. Он тогда работал, получал прилично, не пил… А оптом он требовал, чтобы у нас было много детей, хотел что-то доказать из-за того, что старшая дочка была не его. Видно было, что в душе ему обидно было, хотел как будто задавить количеством одну-единственную, что была ему не родной. И вот теперь – семья большая, а здоровья у меня нет. Иной раз лежу без сна и думаю — вытянуть бы ребят хоть как-то, чтобы профессию получили. Если я раньше слягу, детям совсем плохо придется. Без матери их никто не пожалеет. Ваня только и научит их, что водку пить. Как-то все запуталось, кажется, мне уже не выбраться из этого омута.
— Расскажи мне еще про Любу. Твой муж к ней хорошо относится?
— Сначала он ее как-то нейтрально воспринимал. Ну, плачет младенец в кроватке, внимания требует. Что ж, все дети такие… Подрастет – станет легче. А потом стал менять отношение, особенно, когда у нас свои дети пошли, а Иван начал пить… Денег в семье все время не хватало. Я сама сидела за машинкой днями и ночами, и Ване говорила, чтобы нашел какую-нибудь подработку. А он доказывал, что на те копейки, которые он приносит, вполне можно жить. И, конечно, в этих условиях он стал замечать, что какие-то средства тратятся на Любу. Но иначе ведь было невозможно, она старшая! Так всегда в большой семье – вещь сначала покупается старшему ребенку, потом ее донашивают младшие.
И мы все время будто балансировали на острой грани. Иван угрожал, что расскажет Любе про то, что она ему не родная дочь, и он из милости согласился ее воспитывать. А я знаю, какая у меня дочка совестливая, как тяжело она бы это переживала. И я все время просила мужа, чтобы он сохранил наш секрет. Говорила, что Люба растет, настанет день, когда она уйдет из семьи, у нее будет своя жизнь…
— Как же ты могла не прийти ко мне, не рассказать обо всем? — с глубоким волнением спросил Павел Григорьевич, — Ведь ребенку действительно столько нужно… Особенно если заболеет…
Наташа махнула рукой:
— Ой, и не говори…Мне уже стыдно перед нашим педиатром. Если ребята заболевают, она знает наше положение, выписывает самое дешевое, и даже в этом случае не всегда есть возможность все купить.
— Но я никуда не уезжал, Наташа. Ты всегда могла обратиться ко мне. Если бы я только знал…
— А ты понимаешь, что у меня тоже есть своя гордость? Ведь это я тебя когда-то бросила. И тут приду с повинной головой. Мол, помоги мне, Пашенька, я влипла по-крупному, так?
— Но твоя гордость не должна быть во вред детям. Хотя, что уж теперь об этом. Итак, как я понимаю, основной кормилицей семьи долгое время была ты?