Кандидат филологических наук, преподаватель русского языка и литературы Ирина Кочергина рассказала порталу «Культура.РФ», на какие детали нужно обратить внимание, чтобы не сделать поспешных выводов о поэме «Двенадцать» — самом загадочном и спорном произведении Александра Блока. Из нашего материала вы узнаете, как поэт относился к революции и в чем его упрекали современники, чьими глазами читатели видят события, описанные в поэме, и почему в «Двенадцати» сочетаются христианские и революционные образы.
Откуда, с какой точки мы, читатели и зрители, смотрим на этот патруль, на «барыню в каракуле», на причитающую старушку? Блок использует чисто кинематографический прием. Он, словно оператор, в начале первой главы представляет панораму, общим планом проезжается по улицам: вот писатель-вития, вот поп, вот красное полотнище… Дальше его «камера» наезжает на 12 человек, идущих «мерным шагом» с винтовками, слышны их песни и диалоги. Затем крупным планом изображается убийство. Автор-оператор смотрит откуда-то сверху и сбоку на происходящее, практически не комментируя ничего. Разве что отдельные слова и строки выдают его отношение к тому, что он видит: например, слово «убийца» по отношению к Петьке или фраза «старый мир, как пес безродный» стоит «поджавши хвост». В 11-й главе авторское отношение прорывается в тексте:
И идут без имени святого
Все двенадцать — вдаль.
Ко всему готовы,
Ничего не жаль…
Без имени святого, отринув Бога, а значит, и прежнюю, христианскую мораль — и теперь им не жаль ничего ради сбережения завоеваний революции.
Камера автора-оператора фиксирует: идут 12, а в «очи» им «бьется красный флаг».
— Кто там машет красным флагом?
— Приглядись-ка, эка тьма!
— Кто там ходит беглым шагом,
Хоронясь за все дома? —
Так кричит-спрашивает революционный патруль у ночной улицы. Никто не отвечает, и тогда красногвардейцы начинают палить из винтовок в то непонятное, что виднеется впереди с красным флагом.
Поэт-символист наполняет эти детали: выстрелы, красный флаг, вьюгу — множеством значений, оставляет их открытыми для расшифровки. В этих последних главах поэмы он не дает нам отгадок, символ не может быть однозначным.
Трах-тах-тах! — И только эхо
Откликается в домах…
Только вьюга долгим смехом
Заливается в снегах…
Внезапно в последних строках ритм и образность поэмы резко меняются, возвращая нас к Блоку периода «Стихов о Прекрасной Даме», к возвышенному строю его поэзии, полной мистических колдовских прорицаний и пленительных сочетаний слов:
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос.
Кадры черно-белого звукового кино обрываются — и распахивается окно в соловьиный сад Серебряного века, который навсегда сгинул в огне и метели революции.
Беседовала Екатерина Тарасова