Такого Владимир не ожидал, даже от Ярополка, которого уже почитал трусом. Жену и ребенка во чреве оставил на его милость! Тут же в голове пронеслось: «И как же теперь с ней быть?». Сердце его хоть и ожесточилось уже в битвах и стремлении сохранить собственную жизнь, но поднять руку на беззащитную бабу с дитем во чреве, он не мог.
-Веди меня к ней! - велел он ключнице, все еще валявшейся у него в ногах.
Она поднялась, судорожно всхлипнула и повела князя к светлице Ирины. Та, едва прослышав, что Владимир уже в Киеве, велела себя одеть и причесать. Сидя на скамье, у оконца, она молила Бога только о том, чтобы не лишиться последних сил, перед человеком, изгнавшим ее мужа из города. Владимир представлялся ей суровым, страшным и жестоким. Когда послышались за дверями тяжелые шаги, она приготовилась к самому худшему.
Но в дверях стоял мужчина, возраста почти ее мужа. Лицо его, даже под отросшими бородой и усами, было молодым. Только глаза, светящиеся лихорадочным блеском, могли испугать.
Ирина неловко встала, опираясь на стену, боясь свалиться от слабости.
-Как звать? - спросил Владимир и услышал в ответ тихий шепот.
-Ирина…
-Значит тебя Ярополк оставил, когда бежал с позором, аки блудливый пес?
Слова покоробили Ирину и она промолчала, не зная как ответить, чтобы не навлечь на себя его гнев.
-Хворая я, иначе последовала бы за ним…
-Знаю я про твою хворь! - остановил ее Владимир.
Ирина испуганно вскинула глаза, невольно закрыла живот руками, словно защищая жившее в ней дитя.
-Не бойся! - гнев Владимира вдруг испарился, словно его и не было. - Я не трону тебя!
Тут он увидел на ее шее Ирины деревянный крестик. Шагнул к ней и приподнял его кончиками пальцев.
-Христианка? Ты как оказалась здесь?
Ирина тихо рассказывала, а Владимир слушал и казалось ему, что с ним говорит бабка, княгиня Ольга. Внезапная тоска по ее рассказам, по умиротворяющему, размеренному ритму молитв, что когда-то лились из ее уст, переломили что-то в душе.
-Оставайся здесь! Я решу потом, как с тобой быть!
Ирина склонила голову и Владимир успел заметить, что слезинки, прозрачные, как капли утренней росы, стекают по ее щекам.
Лодка скользила по воде. Ярополк сидел на носу, хмурый, избегая встречаться взглядом с остальными. Были понуры и его воины. Только Блуд потирал довольно руки и приговаривал:
-Ушли! Получилось!
Варяжко плыл во второй лодке. Не мог отвести взгляда от князя. Едва свернули в проток, что вел к Родне, Ярополк захотел дальше идти по суше. Лодки причалили, и князь первым намочил сапоги в мутной, илистой речке. Он продирался сквозь камыши, хватая руками осоку. Руки его покрылись тонкими порезами. На берегу он повалился на землю и завыл, гоня из души жгучую боль и обиду. Дальше Родни, только печенеги! Здесь он, как волк, зажатый между медведем и диким кабаном. Нет ему пути ни в одну сторону!
-Полно те князь! Одна проигранная битва, еще не война…- подошел сзади Блуд.
-Битва? О какой битве ты мне говоришь? - взъярился князь, вскакивая на ноги.
-Сейчас в Родне сядем, покумекаем…
-Все тебе кумекать! Владимир в Киеве!
Вперед выступил Варяжко.
-Неча нам в Родне штаны просиживать! Созывать ополчение надо, да печенегов на подмогу звать!
-Супостатов? На подмогу? - Блуд прямо затрясся от этих слов. Не для того он вытащил князя из Киева, чтобы теперь, набравши воев, двигаться на него обратно.
Ярополк двинулся к крепости. Старые, деревянные стены Родни, испокон веку подвергались набегам печенегов. Люди там жили привычные ко всему, простые. Прибытию князя удивились, но вида не показали. Больше заботила их княжеская дружина, которую прокормить жители крепости были не в силах.
Словно по пятам за князем, пришли и вои Владимира. Самого его не было, вел войско Добрыня. Едва успели перед ними запереть ворота, а те уж раскинули шатры по всему полю перед Родней. Повинуясь воле Владимира и тут не лить понапрасну крови, изготовились к долгой осаде. Им бы только не упустить Ярополка!
Через седьмицу, когда в крепости не осталось съестного ни для коней, ни для людей, Блуд вышел на переговоры от имени Ярополка. Добрыня вышел ему на встречу. Они стояли вдвоем, между крепостью и Владимировым войском, и ни одна живая душа не могла слышать о чем толкуют два седовласых, широкоплечих воя.
-Пусть Ярополк придет к Владимиру на поклон! - сказал Добрыня.
-Так-то оно, конечно, всем любо будет. Да как его оттуда выманить? - почесал затылок Блуд.
-А уж это ты сам разумей! Князь Владимир посулил тебе воздаяние, возвеличить тебя хочет!
Блуду и самому надоели эти мытарства. Так бы и вонзил нож в спину неугодному уже князю, да только дружина, что с ними в Родню прибыла, верна была Ярополку и самому Блуду живым отсюда не выбраться!
-Не придумаешь, так вместе с Ярополком тут с голоду и опухнешь!
Аргумент был весомым. Вернувшись в крепость, Блуд принялся на все лады расписывать, как ждет Владимир брата, замириться хочет.
Слова всколыхнули в Ярополке надежду, смешанную со страхом и горечью. Но что ему теперь оставалось? Последние дни, думать он мог только об Ирине и ребенке, которого она носила. И княжение показалось ему тяжкой ношей. А ну, как, попросить брата, забрать жену, да уйти на поселение в самую глушь. Жить там в тиши, как те отшельники, о которых сказывала Ирина.
-Скажи, что я приду!
-Не надо князь! - взмолился Варяжко, который не отходил теперь от Ярополка и на шаг.
Ярополк тяжело посмотрел на него.
-Ты оставайся тут, с дружиной! Коли со мной чего случится, тебе к печенегам ехать, да за кровь мою мстить!
Блуд поморщился. На такое он не рассчитывал. Хоть и был для него Варяжко, как заноза под хвостом у собаки, а все же, предпочитал держать его при себе. Варяжко низко склонился, показывая, что повинуется воле князя и в глазах его блестели слезы от дурного предчувствия.
Владимир метался по своей светлице. Добрыня, недавно вернувшийся, оставил под Родней дружину, а сам весть привез, что Блуд убедит Ярополка сдаться без боя. И вот брат идет сюда, в Киев! Идет безоружный, на его, Владимира, милость, надеясь! А мог ли он дать ему ту милость? Нет… Владимир понимал, что не мог.
«Не убий!» - вдруг прозвучало у него в ушах. Голос знакомый и тихий. И вот, перед его внутренним взором, встала княгиня Ольга. Ее лицо, сначала четкое, расплывалась и превращалась в лицо Ирины. Владимир тряхнул головой, гоня наваждение. «Не убий!» - колоколом звучало в ушах. Хотелось заглушить этот голос и Владимир даже зажал уши руками. Но в голове продолжало стучать «Не убий!»
Он выскочил из светлицы. В тереме было тихо и темно. У дверей дремал молоденький гридь. Лицо его, в лунном свете, казалось совсем детским. Владимир медленно прошел мимо него, стараясь не разбудить, хоть в другое время юношу ждало бы наказание. «Не спи на посту! Особливо, ежели бережешь князя!» - так напутствовали бы его, отвешивая десяток плетей за нерадивую службу. Но теперь Владимиру было не до того. Он спустился в подклеть, где вместе с его дружиной, в отдельном углу, выбрал место для постоя Добрыня. В любую светлицу княжьего терема мог поселиться старый воевода, но по привычке своей, предпочитал оставаться рядом с теми, с кем предстояло сражаться рука об руку.
Здесь дозор не сплоховал. У самых входных дверей сидели два гридя. Между ними, на бочонке, повернутом вверх дном, горела свеча. Они о чем-то тихо переговаривались, но при виде князя замолчали и вскочили с мест. Владимир, увидев, что один из них собирается громко выкрикнуть, поднимая спящих, приложил палец к губам, призывая к молчанию. Дружинник шумно выпустил воздух. Владимир прошел к Добрыне. Из его закутка раздавался мощный храп. Дядька лежал на спине. Усы его топорщились, когда воздух со свистом вылетал из могучей груди. Добрыня снял кольчугу и был в одной исподней рубахе и портах. Меч, однако лежал рядом, на узком топчане и рука Добрыни нежно покоилась на нем, как на бабе. Понимая, что закаленный в походах вой, может спросонья рубануть ненароком мечом, Владимир тихо окликнул Добрыню с расстояния:
-Дядько!
Храп прекратился, Добрыня рывком сел на топчане, схватился за меч и только потом открыл глаза. Увидев племянника, нахмурился:
-Ты чего это средь ночи? Стряслось чего?
-Сам знаешь чего! Ярополк уже идет сюда!
Добрыня сразу понял, что гложет Владимира и почему посреди ночи не спится ему.
-Идем! - сказал Добрыня, опуская ноги на пол. Как есть, босой и в исподнем, он прошел с Владимиром в терем. В трапезной стоял на столе жбан с квасом и Добрыня шумно хлебнул из него, не утруждаясь налить жидкость в чарку. Потом протянул жбан племяннику. Владимир тоже сделал большой глоток.
-Я не смогу убить его! - сказал Владимир, глядя прямо в глаза Добрыне, - Не хочу обагрять руки кровью брата!
-И что предлагаешь?
-Коли придет он с повинной, отпущу с миром!
-И будешь ждать, когда он окрепнет и с войском пойдет на тебя, отобрать то, что ты у него отнял?
Владимир промолчал. Думал.
-Не смогу! - повторил он, пристально глядя на дядьку.
Добрыня кивнул и ушел.
Вернувшись на свой топчан, Добрыня понял, что сегодня ему больше не уснуть. Он накинул на плечи душегрейку и вышел на двор. Полная луна заливала все своим серебристым светом. Звезды устилали небо, мерцая и помигивая. На душе было муторно. Он понимал Владимира! В Ярополке и его кровь текла, кровь его предков. Но Владимир был ему роднее. С малых лет пестовал его Добрыня, вложил ему в руки первый деревянный меч. Прикипел сердцем к мальчугану, как к сыну, которого Боги ему не дали. А может потому и не дали, что удел Добрыни оберегать Владимира, даже от него самого. Решение было очевидным, да вот как его исполнить? «Прости сестрица!» - прошептал Добрыня в темное небо и долго еще стоял, ожидая, не пошлет ли она ему какого знака…