Я очень люблю разбираться в этимологии абстрактных понятий, потому что первоначальное значение их корней, как правило, бывает очень даже конкретным, что позволяет увидеть, по какой логике в умах людей шло развитие этих понятий.
Это такие случаи, когда обнаруживается связь слов "красивый" и "красный", "худой" как плохой и "худой" как тонкий. У меня можно почитать про слова "хороший" и "плохой", которые, как оказалось, вытекают из концепции "храброго" и "пугающего", что говорит о том, какие вещи ценились в древности. А ещё я писала отдельно и более подробно о том, как вообще шло в языке движение понятий от конкретного к абстрактному.
Итак, "добро".
Здесь у нас имеется корень "доб" и суффикс "р", который по современным правилам уже тоже входит в корень. И тем не менее, когда-то он был добавочным элементом.
Он же встречается, например, в слове "острый". Это нам может подтвердить слово "ость", которым называли то же, что сегодня будет скорее "острием", а именно "тонкий длинный усик у злакового зерна", "твердый кончик листика", "длинный жесткий волос в шерсти среди других, более коротких и мягких". Тот же исторический суффикс есть в слове "пёстрый", которое происходит от "писать". То есть "пёстрый" это изначально "расписной".
Вот и в слове "добрый" у нас был такой суффикс, соответственно, мы можем увидеть его родственников по корню "доб".
Это такие слова как устаревшая "доба" ("время, пора", в диалектах говорили "в мою добу" - то есть "в мое время"), от неё "удобный" (то есть "подходящий по времени"), туда же "дебелый" (в диалектах "добелый", то есть "вошедший в пору, подросший", отсюда уже "пышная" про девушку), "сдоба" (что-то вроде "дошедшая, готовая, пышная выпечка"). С этим же связано и значение слова "раздобреть", то есть стать более пышным.
Из старославянского сохранилось слово "доблесть" того же корня, но оно, пожалуй, от первоначального смысла подальше. Старославянский возник на основе южнославянских диалектов (в те времена их ещё можно было считать диалектами, думаю), поэтому возьмем словенское "doba" ("период, эра"), сербское "доба" ("время года, сезон"), увидим, что это почти ничем не отличается от нашей "добы", так что, наверное, "доблесть" окажется изначально тоже про то, чтобы "оказаться в нужное время в нужном месте". Получается, у слов "доблестный" и "добрый" та же логическая и этимологическая связь, как у слов "храбрый" и "хороший".
Есть в русском языке ещё один родственник слова "добро", о котором так сразу и не вспомнишь. Но если в литературе вы встречали такое немного устаревшее слово как "надобно", то нам есть о чем ещё поговорить. А если и нет, то у нас точно осталось слово "надобность", так что разговор в любом случае продолжается.
От слова "доба" в древнерусском образовывалось при помощи приставки слово "надоба" с тем же значением "поры" или "времени". Соответственно, "надобно" было первоначально тем же, что сегодня "пора" в фразах вроде "пора поесть", то есть "время пришло". А потом "надобно" сократилось до "надо", потеряв целую букву из корня и вместе с ней смысловую связь с остальным гнездом.
В итоге, что же получается. А получается, что в истории понятия "добро" мы видим ту же логику, что в словах "год" и "годный". "Доба" означало какое-то время, причем хорошее, подходящее время. "Год" или "година" - так же. И отсюда слова "годный" и "добрый" приобрели уже более общее, абстрактное значение хорошести, отвязанное от временного смысла.
В летописях встречается словосочетание "подобьно время" в значении "подходящее, удобное" время. Выходит, слово "подобный" тоже отсюда, и значение "подходящий" просто перешло в "похожий".
А что со "злом"?
Здесь гнездо несравнимо меньше (что, наверное, не радует меня как лингвиста, но радует, как человека). В славянских языках этот корень означает одно и то же, но рядом есть латышский, где zveļu - это "поворачивать, наклонять", а так же санскрит, где родственник ह्वलति [hvalati] означает "идти криво, сбиваться с пути".
Отсюда можно сделать вывод, что конкретным значением зла было просто нечто кривое и неправильное.
Такие дела.