Начало истории гибели линкора "Императрица Мария" глазами немецкого подводника, пересказанную старшим лейтенантом М.Ю.Горденевым читайте ЗДЕСЬ
Итак, продолжаем...
До войны я был коммерческим моряком, только что окончившим школу торгового мореплавания в Гамбурге. С объявлением войны, был призван на военную службу, зачислен во флот, и служили на охранных и вспомогательных судах, несущих службу у входов в наши морские базы. Прослужив там более года, был командирован в школу подводного плавания, где и пробыл свыше шести месяцев, усиленно тренируясь. Должен сказать, что в этот период войны производился особенно тщательный отбор команд для подводного плавания. В школу посылались молодые люди из флота и армии и всех видов оружия, но, так или иначе, зарекомендовавшие себя личной храбростью, выносливостью и находчивостью. Так составлялись строевые команды. Машинная же команда набиралась из числа лучших специалистов, с заводов, но из числа людей с высокими моральными качествами.
По окончании школы, я был послан, как старшей унтер-офицер, рулевой в Константинополь, и прибыл туда в конце мая 1916 года. Был назначен на подводный заградитель UC-11, несущий 18 мин, и в начале июня уже был на нем у Севастополя, где, мы и поставили наши мины.
По возвращении в Константинополь, был переведен на лодку UB-7, уже не заградитель, но специально-приспособленную к проходу под минными заграждениями и сетями. Это была небольшая лодка, с двумя носовыми минными аппаратами и маленькой полевой 2” пушкой впереди боевой рубки. Боевая рубка-очень невысокая, всего фута 3 над верхней палубой. Специальное приспособлено для прохода под минными заграждениями и сетями состояло из двух стальных тросов, идущих с носа на корму, проходя поверх двух 6-7 футовых пиллерсов, установленных по обеим сторонами, и вплотную к боевой. рубке. В носовой части, наверху и внизу - два специальных ножа для резки сетей. Зубья этих ножей имели соответствующий уклон, позволяющей легко освободить лодку, давши ход назад, если она не может разрезать сеть.
Тело лодки в средней части совершенно круглое и по бокам - добавочные цистерны-блистеры, доходившие почти до верхней палубы. Эти танки служили для приема добавочного топлива и как предохранительное средство от потопления при близком взрыве у лодки.
Я не помню точно числа, но, приблизительно в конце июня, а, может быть - и в начале июля (по новому стилю) мы вышли из Босфора рано утром, далеко до рассвета, Дул свежий норд-ост со шквалами и дождем. Мы шли в полупогруженном состоянии, Видимость - очень плохая. Лодку сильно валяет. Вдруг, неожиданно, справа увидели силуэт подводной лодки, Наших здесь не было, значит - неприятельская.
Мы быстро погрузились и выпустили две торпеды. Раздался взрыв. Мы всплыли и подобрали с воды офицера и двух матросов. Все остальные погибли.
Командиром UB-7 быль капитан-лейтенант Ханс Лютйоханн (Lutjchan), его помощником, и в том же чине Heinke. Оба - действительные офицеры Германского флота. Остальная команда составлена так, как я уже говорил раньше.
Как только русский офицер был поднят на лодку - он прошел в боевую рубку, - я был на руле, - и на хорошем немецком языке сказал, обращаясь к командиру: «Поздравляю Вас, Капитан, с блестящим делом. Жаль, что побежденным оказался я. А еще более жаль, что мне пришлось потерять столько хороших молодцов».
Офицеры обменялись рукопожатиями, командир потребовал коньяку, и все выпили по рюмке.
Я не помню имени русского офицера, равно, как и имени потопленной нами лодки. Помню только, что он был довольно широкоплечий, с рыжими волосами на голове и рыжей бородой. Мы отвезли пленных в нашу базу в Константинополе и на другой день вышли к Севастополю.
В этот поход мы не имели никаких встреч с неприятелем. Держались вне минных заграждений. Видели работающих тральщиков и разного типа и размера миноносцы. По истощении запасов, вернулись обратно. Приблизительно, в начале августа мы были опять у Севастополя, но уже базировались па Варну и жили в Евсинограде, во дворце. Там была оборудована наша база. Мы столовались за одним столом с офицерами, и наш командир, в конце каждого обеда, поднимал бокал вина за успех и говорил, что поставил себе целью утопить русский дредноут. «И тогда, - добавлял он, хлопая себя по груди, - Пур Ля Мерит - для меня и железный крест - для вас всех».
Итак, придя в начале августа к Севастополю, мы видели «Императрицу Марию» вышедшую из канала, но она шла таким большим ходом и была так окружена охранными судами, описывающими зигзаги, что атаковать ее было невозможно. Пройти же под охранными миноносцами командир не решался.
В воздухе было много аэропланов и были наблюдательные воздушные шары.
У нас в Евсинограде была фотография лодки, снятой с воздуха. Благодаря хорошему освещению и прозрачности воды она была ясно видна.
Мы это знали, а потому старались держаться на глубине или - лежа на дне, когда позволяла глубина.
Я слышали разговоры офицеров о томи, что «Императрицу Mapию» потопить в море не удастся. И слышал, что они решили, следя за тральщиками, исправить наши карты и войти во внутрь бухты.
Днем мы ничего не делали, но с наступлением сумерек медленно продвигались внутрь, изучая проходы по работе тральщиков и их курсам, а также по проходящим судам.
Мы никого не атаковывали, дабы не обнаружить свое присутствие.
Ночью мы слегка показывали нашу боевую рубку и командир, вместе со своими помощником, делал наблюдения.
На вторые сутки мы прошли заграждение и утром легли на дно.
Редактировал БИТ