Мальчишки утомились. После прогулки еле-еле удалось их накормить. Ванька заснул уже вовремя обеда. Уложили. Степан выдохнул.
- Хоть я и опытный дед, но «дядь» из меня не очень, честно говоря.
Маша махнула рукой:
- Ай, ерунда. Я когда-то запросто управлялась без посторонней помощи. Серега работал…
Маша осеклась, поправилась:
- Вы, мужчины, всегда работаете. А мы – в тылу. Иногда неплохо бы поменяться местами, чтобы лучше понимать друг друга.
Степан благодарно смотрел на Машу.
- Пошли, я накормлю тебя, «дядь», - Маша пошла на кухню.
Степан был абсолютно солидарен с мнением Маши: в кухне было неуютно. И вообще, нет души никакой. Дурацкий стиль. Молодежь ничего не смыслит в уюте.
- Я, ты знаешь, всю жизнь в частном доме прожила. Из окна – река. Лес. В доме пахнет печью. Дерево теплое, живое. Дерево нельзя назвать мертвым никогда. А среди камня я просто задыхаюсь! – жаловалась Маша.
- Я знаю, Машенька. Места у вас замечательные! – он немного помолчал, - Маша, а ты к доктору ходила? Может быть у тебя… астма? Надо следить за здоровьем.
- Да слежу я… Не беспокойся. Просто – неуютно. С сестрицей твоей ругаемся. А все из-за того, что нервничаю, беспокоюсь… У меня, Степка, характер стал хуже, чем у Люси твоей. Ко всем цепляюсь с советами и нравоучениями.
Степан смотрел в Машины глаза.
- Люся давно уже не моя. Да и не была никогда она моей. Ты это прекрасно знаешь, Маша.
- Открещиваешься от родной жены? – в Машином голосе не было металла. Просто горечь.
- НЕТ! – Степан вскрикнул, но вспомнив, что в детской спят малыши, снизил голос до шепота, - нет, Маша. Я никогда не открещивался от своей жены. Я старался с ней жить по-человечески. Старался любить ее. Она ведь ни в чем не виновата. Ни в чем! Я – сволочь, я! Я первый к ней подошел на дискотеке когда-то. Она ведь не хотела ничего этого, правда. Она и сама не любила. Я ведь знаю. Наломали мы дров. Но ведь дети… Как детям без отца…
- Я верю, Степа. Наломали мы дров, ты прав, - сказала Маша, - но слов из песни, как говорится…
- А не надо больше слов. Зачем теперь эти слова? Просто – жить. Жить, как надо. Как положено! Я к тебе приехал. За тобой!
- Нельзя! Не по-человечески! – Маша нервно мешала ложечкой остывший чай, - зачем смешить людей? А как же долг? Порядочность?
Степан криво улыбнулся.
- Мы все долги отдали. Мы за все расплатились. Хватит. Сколько можно?
- Я не буду воровать мужа у Люси! Вот так, - Маша сверкнула еще пока яркими глазами.
У Степана скулы заходили ходуном.
- Значит, по-твоему, воровать нелюбимого мужа у несчастливой жены – это подло? А у себя судьбу воровать – это хорошо. Правильно, да? От бабской дурости своей сбежать на другой край страны – это правильно? Не поговорив, не выслушав? Выскочить замуж, лишь бы – замуж – это честно? По отношению к покойному Сереге, честно? Спать с чужим мужиком за его спиной – честно?
- Замолчи! – крикнула Маша, - не смей ничего говорить про Сергея!
- Не замолчу! Он разве заслужил всего этого? Люся заслужила? Что ты притворяешься? Что ты прикрываешься какой-то там порядочностью? Да в жопу твою порядочность! Ты ведь знала! Ты ехала ко мне, а не к дяде Коле! Ко мне! И ты пришла тогда на озеро! Ты! И я знал. И я ждал! Что же ты тогда не думала о муже, о Люсе? Молчишь?
Машу колотила дрожь. Она разрыдалась. Степан схватил ее за худенькие плечи, стараясь заглянуть ей в глаза:
- Потому что ты меня любила! И любишь до сих пор! И я тебя люблю всю жизнь, такую дуру, идиотку дремучую! Люська – жена замечательная! А я ей жизнь переломал, перекрутил! У нее глаза выцвели от слез, а я все равно – ломал! Потому, что ты – моя! Мне бы тебя тогда еще за шиворот схватить и никуда не отпускать! Дурррак!
Он, казалось, на глазах обмяк, сдулся.
- Давай хоть остаток жизни проведем по-человечески. По-людски. Отданы все долги, Маша. Выплачены сполна…
Маша обняла его голову и прижала к груди.
- У тебя вся макушка седая, Степа.
Она поцеловала его в эту макушку. Он крепко обвил руками Машину талию.
- Я тебя буду ждать, Машка. Я все для тебя сделаю. Я убью за тебя, Маша.
- Я знаю, Степа. Я все про тебя знаю…
***
Женское сердце трудно обмануть. Маша знала, что Степан убьет. Маша знала, что Степан – убил. За нее.
Лет пять назад потянуло ее из Питера в Сибирь. К местам знакомым, к дорогим могилам. Не просто потянуло: Ваня приснился. Ничего не говорил сын, просто смотрел с укором. Маша глаза открыла и увидела обеспокоенное сморщенное личико Розы Анатольевны.
- Кричала ты страшно. Плакала. Сыночек? – догадалась.
- Сыночек, - одними губами ответила Маша.
- В церковь пойдем, - успокоила Машу Роза, - свечки поставим. Снятся нам покойники. Пасха скоро, вот и напоминают о себе.
- Нет, Роза Анатольевна, - Маша резво соскочила с кровати. Мельком взглянула тогда на Сенькину пустую кушетку. Опять гуляет с любимой. Хорошо, что не слышал…
- Нет. Поеду. Толик писал, что ребята красивый памятник вытесали. Крестики совсем завалились. Вот и памятник сделали. А ставить стесняются. Хотят, чтобы посмотрела…
- Так что же они фото не прислали? – взмахнула руками Роза Анатольевна.
- Ну… Не прислали, что же…
На следующий день Маша уже шла по широкой поселковой улице. Тут, казалось, ничего не изменилось. Ноги шагали в сторону кладбища, но она решила: сначала нужно повидаться с Анатолием. Посмотреть на новый памятник, договориться с рабочими, оплатить расходы. А еще хотелось хоть одним глазком глянуть на бывший свой дом. Просто. Хоть одним глазком…
Дома теперь не видать. Обнесен был дом глухой кирпичной стеной.
- Да… Перекупили домик-то. Какой-то жиртрест из администрации. Место ему понравилось. А смысл? Стену, гляньте, какую поставил. И что теперь? На стену и смотрит. Дурак, - объяснил Анатолий, бывший бригадир маленькой артели покойного Сергея.
***
Памятник, и в правду, был хорош. Анатолий хвастался:
- Помните Василия? Рыжий такой. Так это он, сам, у себя в гараже! Посмотрите, гладь какая? И не хуже, чем в Питере гром-камень, да?
- Да, Толик. Очень красиво, - подтвердила Маша.
На кладбище тихо. Чисто. Трава на могилах Сергея и Ванечки коротко подстрижена. Поставлена оградка, высажены цветы. Скромно и пристойно. И главное – никакого воронья.
- А потому, что у нас не принято устраивать кафе-ресторан на погосте! А то взяли моду, только что шашлыки не жарят! Объедки на могилы не бросают! – объяснил Анатолий. И деликатно отошел – Маше не терпелось остаться наедине с родными.
Она не разговаривала с ними. Не плакала. Просто сидела. Грех разговаривать. Не с кем. Души их далеко… А все-равно – покойно. Дома… Сеня с матерью не поехал – учеба. Да и не хотелось брать с собой Сеню. Пусть об учебе думает. Она сама, как-нибудь…
Комбинат раньше располагался в нескольких километрах от поселка. Старый фордик Толика остановился у дороги. Маша удивилась: ни развалин, ни обломков – пустота. Пустырь, поросший алым кипреем.
- Вот так, - как гвозди вколотил, а не слова - сказал Анатолий. Он со значением посмотрел на Машу. Маша взглянула на него непонимающе.
- Мы все думали с мужиками – совпадение? Не верили. Не могли вы так просто оставить это дело. Не тот характер. Наняли кого? – тихо спросил бригадир.
- Толя, да ты что? Куда мне… Я думала – вы, - ответила Маша.
- А если не вы, то кто-то за вас крепко отомстил, - продолжил Анатолий:
- Вы не бойтесь. У нас вся бригада – могила. Этому козлу все равно долго жить не дали бы. Просто… дальнобой нас опередил.
- К-какой дальнобой? – у Маши вопрос вырвался сам собой. Она все поняла. Толик мог бы и не рассказывать ничего…
Но Толик рассказал.
За день до пожара прибился к его двору мужичок. Видный такой, весь в пыли.
- Здорово, друг! Помоги! Есть у вас шиномонтаж где? Я и так заблудился, не туда заехал. Еду и ссу в штаны, и тут такая засада! Сначала одно колесо пробило, и сразу – другое!
- Че, плотно присел?
- Ну. На одно запаска есть. А для второго хоть бэу на шиномонтаже выпрошу. Кое-как до города доехать. А где тут у вас фабрика?
- Так, в двух километрах!
Мужик вытер пыльное лицо.
- Уф-ф-ф-ф, думал – все. Не туда! Дак, что они? Название гламурное в жопе мира, блин, придумали. А дороги сделать – не судьба? Весь ливер ходуном!
Ну как не помочь несчастному. Нашли для водилы и колеса подходящие, и оборудование, чтобы гайки легче было открутить. Это тебе не мерседес. Тут закоксовело, наверное, все. Но как увидел Толик здоровенную «сканию» на дороге, так и понял – это тебе не лесовоз отечественный. Иномарка. Здесь все открутится и закрутится, как по маслу. На номере «Скании» – регион уж больно дальний. Толик еще тогда удивился: чего это ленинградскому дальнобою сюда забираться приспичило. Но лишних вопросов задавать не стал.
Мужик адрес уточнил и погнал фуру дальше. Вечером приволокся:
- Эй, Толян! Эй! - Постучал в окошко. Толик глянул – сглотнул слюну. Мужик полу куртки отвернул: мама дорогая! «Распутин»! Который, «один вверху», а «второй – внизу».
- У нас там отгрузка до утра. Сказали – погулять! Может, это? – мужик щелкнул себя по шее.
Ну. Загудели до утра. Благо, что суббота. К полуночи жена Толяна вызверилась и выгнала всех. И так долго терпела – больно мужик видный. Толик даже поревновал мальца. Очнулись к полудню в бане. Башка трещала, будто по этой башке обухом саданули. И, главное, мужик тот – добрая душа, еще и в магазин, за пивом предложил сходить. Поправить Толяна за свой счет.
Выползли – мама дорогая! Дымина на горизонте! Думали, тайга горит. Нет, слава богу, не тайга – склад Пряника.
- Твою дивизию! Фура-а-а-а! – заорал мужик и скрылся с пьяных глаз Толяна, будто и не было его никогда.
Ну, беда у мужика, понятно! За фуру ведь не расплатишься.
Только потом, через несколько месяцев, когда в сотый раз обсуждали страшный, с трупами, пожар, припомнил Толик мужика. Посочувствовал, дескать: ни за что, ни про что пострадал. Хоть бы застраховали фуру, что ль…
- Окстись, Толян, - сказал тогда Вася, - «Скания» мужика того благополучно в лесочке отночевала. Сам видал.
***
- Он пожег. Он! – закончил свою речь Толик, - усыпил меня тогда в баньке и смылся по-тихому.
- С чего это ты так решил? – спросила Маша.
- Да потому что! Потому что, мы в баню захватили с собой поллитровку. У женки из загашника выпросили. Поллитровка, Маша, это че? Да ведь ты сама, голубушка, меня знаешь: я могу всю ночь после трех литров спирта колобродить, и ни в одном глазу. А тут два литра водки на два рыла, да поллитровка – плюс. И, чтобы я уснул? Он, он поджег. Хороший мужик, видный. Из ваших мест… Неужели не ты прислала? О! - Анатолий хлопнул себя по чистой синей рубашке, - глаза у дальнобоя вот, один-в-один, такого же цвета!
***
Нет. Маша ни о чем Степана не просила. Она тогда вообще не знала, что делать, как жить…
Она помнила, что отделила добрую треть от увесистой пачки. Положила в сумочку и бродила по городу. Ведь показывали фильмы про бандитов: На рынке можно было и пистолет купить, и киллера найти. Но как ей это сделать? Крикнуть на базаре: ищу киллера!? Пускай слетает до Сибири, да грохнет Пряника?
Смешно… А потом и страшно стало. Легко ли убить человека? Так ведь грех. И ум нужно иметь. Спланировать все грамотно. И все-таки – спланировала. Придумала прикрыться поездкой к больному Николаю Алексеевичу. Даст бог, управится, и никто ни о чем не догадается.
Приехала в Кондратово. Обняла старика. Говорить ничего не хотела. Так ведь он не дурак. Расколол Машу на раз-два. Расколол, и пожалел, и поплакал вместе с ней, и обругал Машу последними словами:
- Ты что удумала? Глупая! Сама сгинуть хочешь и парня осиротить? Ты подумай лишний раз, пораскинь мозгами! Поживи у меня, сколь хочется, а потом езжай домой!
- Я… У меня… У меня ведь и деньги есть, Николай Алексеевич, - растерянно сказала тогда Маша.
- А в СХТ детский дом стоит! Твой дом, между прочим! Помочь вместо греха такого не желашь? – рявкнул Романов.
Так и поставил мозги Маше на место…
Но ведь как-то прознал обо всем Степан? Как-то прознал…
***
Как тут не узнать? Мать ахнула, когда дочка рассказала, почему Маша приехала в Питер, и вовсе не "в гости". Степана, словно ударило что-то.
Кровь прилила к лицу, и он кожей ощутил, как ЕЙ сейчас плохо. Не обнимешь ее, не успокоишь. Не поможешь. А потом, из разговора с Романовым понял причину гибели Вани и Сергея. А потом...
Как раз совпало: рейс в Иркутск. Там разгрузка бытовой европейской техники. А потом, через Красноярск - обратно. Нужно будет забрать холодильники. Чем не командировочка? Если где-то застрянет - вычтут из зарплаты. Но ведь в дороге всякое случается?
Проверил по карте дорогу. Проверил давление в колесах. Не пожалел передних, все равно - менять. У одного еще и грыжа. На ближней точке подкачал потуже, и, потея от напряжения, двинул в поселок. Все вышло, как по нотам. Толик и колеса на замену разыскал, и все про местного Пряника расписного выложил. Как на духу.
Пришлось доброго Толяна немножко усыпить - мало ли... Алиби нужно. Конечно, будут копать - докопаются.
А может, и не будут...
Пряник со своими рожами праздновал что-то: при складе у них личный "бардальерро" имелся. И банька. И сауна. Склад огромный. И все - древесина. Бандосы перепились, и курят тут же. Совсем технику безопасности не соблюдают - ай, ай...
Кто бухает, кто девочек танцует, кто дрыхнет... К утру б....й в микроавтобусе увезли на свою б......ю базу. Греха на душу брать не пришлось. А мальчики заснули мирным сном. Охрана, конечно, не дремала.
Степан ужом прополз к нарядной баньке, затворил дверцу потуже. Хорошая дверь, по-сибирски слажена. Хрен такую выбьешь! Бензином углы облил. Да и поджог. Спите на здоровье. Утро ваше будет ярким. А надо было в сауне, при бассейне дрыхнуть.
И - бегом на склад, пока босс со своими шакалами не очнулся. Охраной тоже надо заниматься! Бахнул и там бензина. Доски сухие - прелесть, что за доски. Занялись весело. Охрана хай подняла. Орут! Пожарных вызывают. Мечутся. И не слышат, идиоты, как по-поросячьи визжит их приговоренное начальство... А не надо честных людей и детей убивать.
А потом Степан Толика разбудил. И - фырх - фуру "спасать". Разбирайтесь, братцы, сами. А лучше - не разбирайтесь. Степану не до вас. Ему еще, ого-го, сколько пилить. Покойтесь с миром, Серега и Ванюшка.
***
Маша обняла Степана на прощание. А потом он ушел.
-Я буду ждать тебя.
-Я приеду, Степа. Обязательно приеду.