Я выждал четверть часа. Время было удачное – на этаже никто не ходил, и я доволок унтера, ухватив его за талию на тот случай, если кто-то всё-таки повстречается, как пьяного товарища, до конца коридора в его комнату. Нашёл в его кармане ключ, там усадил за стол, инсценировал поедание им консервов, упавшую из рук вилку. Рот аккуратно вытер, оставив каплю жижи на губах. Консервы стояли перед ним открытые, в рюмку я налил недорогой коньяк.
Я быстро нашёл ключ от его стола и в нём – то самое письмецо на имя группенфюрера. Эта тварь давно копала под меня. Он обвинял меня в несусветных вещах: тяге к мужчинам и роскоши, грубости с подчинёнными и в махинациях с особо ценными вещами новоприбывших узников, стоимость которых в отчётах я умышленно умалял… Он не успел отправить это письмо.
Но ясно было, что один против ветра он бы не плюнул. Был кто-то ещё и, возможно, были другие письма, а также ложные свидетели, мечтавшие подобраться не только к моему месту, но и к драгоценностям, учёт которых я вёл очень строго. Тупые плебеи. Аристократ, ворующий дорогие каменья, – как кошка, поедающая собственный хвост! Безграмотное современное образование допускало колоссальные пробелы в головах и без того недалёких. Ни малейшего напряжения извилин.
Его смерть надолго отобьёт охоту плести сети за моей спиной.
Я открыл шкаф: девица спала. Присев на корточки, я дотронулся до её лица, которое лежало на поле моей шинели, прижав её к внутренней стенке. На шее розовела длинная царапина. Я провёл по ней пальцем, и девчонка проснулась. Скоро начнётся беготня. Её надо было отправлять обратно. Мы не увидимся. Никто не приведёт её ко мне: я никому здесь больше не доверял.
Неужели она всё проспала?
Я помог ей подняться. Она увидела накрытый стол и испуганно оглянулась на дверь, за которой, как она думала, ждал унтер. Да, она всё проспала.
Я услышал, как кто-то бежит ко мне, и живо прижал девицу к стене, а сам, разлохматив волосы, открыл двери, когда постучали, и сонно зевнул:
– Мой комендант, унтер Масс отравился.
Я не впустил его внутрь, он докладывал из коридора. Я тут же сбросил с себя дрёму, а тот побежал дальше. Время, время… Схватив девицу, я поспешил с ней к выходу, вовремя прячась, когда кто-то новый бежал в сторону комнаты безвременно усопшего.
При виде охраны я рявкал на Мадонну, мне открывали, и я шёл дальше, до самого барака: в лазарете теперь было опаснее, чем здесь. Узницы ещё были на работах. Я толкнул её, увидев капо, девица упала ничком. Капо в руки я кинул большой узел и, чертыхаясь, тут же ушёл.
Не сразу развязав этот крепкий узел, начальница барака увидела хлеб, сыр, салями, фрукты… Плата за молчание. Очень высокая плата. Капо помогла девчонке подняться и лечь: та подкашливала. Она накрыла Мадонну одеялом.
***
От Герхардта пришло письмо. Этот глупый ребёнок хвастался своими победами. Дал же Бог в подарочек такого братца… В Берлине он мне продыху не давал своими похождениями, я только успевал заглаживать, замазывать, ликвидировать последствия его приключений. Он прислал фото с другом. Вообще, это неверно – водить дружбу с подчинёнными. И вот этот, на фото, дрожит от раболепия, а сам, того и гляди, всадит нож в спину, только отвернись, как этот мой унтер.
Я прочитал на обороте: (Волхов), январь 1942, с Эрвином Шнаакером. Кто этот Шнаакер? Я точно его видел. Наверное, племянник Якоба Шнаакера, аптекаря с Тиргартенштрассе. Похож. Не его ли родители и брат-близнец скончались от тифа? Этот юнец женился на дочке профессора хирургии из Шарите, карьерист чёртов. Вот тебе и друг, дорогой братец… Он ещё себя покажет.
Чего-то не хватало. Чего-то очень не хватало. Я слишком зол сегодня и все эти дни. Каждый шедший навстречу был похож на лицемера из шайки заговорщиков. Кто же из них? А если все они? Весь персонал?
Я не помнил, как оказался у лазарета. Вошёл туда – все сразу на меня посмотрели и замерли. В бараке тоже было пусто. Я остановился у кухни, из дымохода шли некрасивые клубы. Прошло две недели. Я снова её увидел.
Я почувствовал ломоту в пальцах: должно быть, долго простоял на ледяной земле. Она меня не заметила. Она никогда на меня не смотрела. Она никогда мне не отвечала, я совсем не знаю её голос. Правда, там, на аппеле, я его слышал, но не запомнил: этот чужой голос с ней никак не гармонировал.
Что это? Куда она собралась?
Осмотревшись, девица налила горячую жидкость с мягкими кусками очистков в маленькую тарелку. Её напарницы даже не оглянулись. Девица вышла из кухни и пошла вдоль бараков, пугливо озираясь. На безлюдном пространстве она вдруг присела с тарелкой, которую прикрывала истёртой полой куртки, и заглянула под сарай. Оттуда вылезли два ребёнка лет пяти, мальчик и девочка. Они по очереди пили из миски жидкость – ведь супом это варево назвать было сложно.
Нахлебавшись, оба снова залезли в своё убежище, а девица вытащила из кармана две тряпичные страшненькие куклы, сделанные, видимо, из собственного балахона. Дети ужасно обрадовались, а их кормилица быстро приложила палец к губам, и те, закрыв ладошками рты, закивали.
Она возвращалась на кухню – путь преградили. Руку с миской она завела за спину. Я обошёл её – и взял посудину. Похлопал ею о ладонь, вроде бы размышляя. Вот как. Значит, и она способна затевать тайные общества за моей спиной. Я дал ей пощёчину. Мерзкая простолюдинка. Господи, какие же все они жалкие.
У неё из носа пошла кровь. Всего от одного удара. И как же она жива до сих пор, просто удивительно.
Друзья, если вам нравится мой роман, ставьте лайк и подписывайтесь на канал!
Продолжение читайте здесь:
А здесь - начало этой истории: