Рассказ в двух частях. 1 часть
– Ксюша. Надо ехать. Вот прямо в ухо так и сказали – чётко и ясно. Это бывает: как раз между ночным сном и утренним пробуждением. В зыбкий час, ещё в сумраке, когда солнце только собиралось просыпаться, чей-то механический голос – ни мужской, ни женский – произнёс эти слова, прозвучавшие прямо в голове.
Ксения открыла глаза и резко села на кровати. Саша, муж, крепко спал рядом. Дочь ещё не вернулась с ночной смены. Куда надо ехать, почему…
С Полиной, старшей замужней дочерью, которая жила с семьёй в соседнем городе, разговаривала только вчера вечером, там всё в порядке.
И тут как будто толкнули: Коля! Когда-то давно, когда он был ещё маленьким, Ксюша чувствовала на расстоянии: обжегся ли, коленку разбил или что-то ещё. А со временем отчуждение и непримиримые ссоры истончили, а потом и вовсе уничтожили эту незримую ниточку, так крепко связывающую её с братом. С Колей и его женой не общалась десять лет, с тех пор, как перевезла к себе старенького папу.
Лишь изредка перезванивалась с племянницей Танюшей. Надо её набрать, причём прямо сейчас. Ксения взяла с тумбочки телефон, и, чтобы не будить Сашу, прошла в кухню. Нажала на телефоне «Танюша» и только потом взглянула на часы. Ох ты ж, ещё только семь утра, однако вызов уже пошёл, а племянница, за тысячу километров отсюда, ответила мгновенно, будто телефон в руках держала. «Тёть Ксеня, а я вас уже начала набирать», – выпалила, забыв поздороваться. А Ксения вместо «здрасте» выкрикнула в трубку: «Что-то с Колей, да?!» «Ой, тёть Ксень! У них всё плохо! Кадот спину сломал. Ещё два месяца назад. Предки вам не велели говорить, вы же в ссоре». И замолчала, давая тётке время, чтобы переварить услышанное.
Ксения и правда пару минут потрясённо молчала. Комок самых разных эмоций разрастался в груди с неимоверной быстротой. Ужас, страх, недоумение, возмущение, жалость…И та нежность, давно позабытая, похороненная под шквалом скандалов, разборок, обид. Сделала глубокий вдох, заставив себя успокоиться, а потом потребовала: «А теперь подробно и по порядку!»
«Кадот» – дурацкое какое-то словечко, неблагозвучное, где Танька его откопала? Как повзрослела, только так отца и величала– «кадот». За глаза, конечно, а в глаза – никак. Ну да ладно, сейчас не до этого. Позвоночник?! Сломал?! Как это случилось?! Сиганул с чужого балкона, с третьего этажа. Метил в сугроб, попал на дерево. Ночевал у очередной любовницы. Прыгал в одних трусах, спасаясь от внезапно вернувшегося мужа. Шум, скандал, куча ржущих зрителей, хоть и время было довольно позднее. Всё это было б так смешно, когда бы не было так страшно.
Скорая, полиция. Позор. Впрочем, ему, как всегда, плевать на пересуды. Это дочери и жене хоть на улицу не выходи. Ещё и в интернете кто-то выложил, как незадачливого Дон Жуана, орущего от боли, снимают с дерева. Трещина в позвонках. А мог и шею сломать. Тогда уж точно: летальный исход.
Танюшка вывалила всю информацию залпом и замолчала. «Тёть Ксень! Приезжайте, пожалуйста! Я знаю, он сволочь, хоть и отец мне. Но мать его угробит. День и ночь ругаются. Она его бьёт, мокрым полотенцем!» И племянница горько заплакала.
Ксения растерялась, только и спросила: «Почему мокрым?» «А мокрым больнее получается и синяков не остаётся!» «Да уж, за Веркой не заржавеет. За все годы унижений, измен-побоев-оскорблений теперь отыграется», – вот такая мысль сама пришла в голову, однако озвучивать её не стала, а немного совладав с собой, твёрдо сказала: «Танюша. Не плачь. Я приеду. Завтра же. Или даже сегодня прилечу». «Вы позвоните, я встречу!» «Хорошо, будем на связи!»
Ксения закончила разговор и застыла с телефоном в руке, плохо соображая, что теперь делать, какие дела в первую очередь решать, собираться немедленно или сначала успокоиться и прийти в себя. Из ступора вывел муж. Он давно проснулся, и, стоя в дверях кухни, внимательно слушал разговор жены с племянницей. Всё понял без лишних расспросов. «Поезжай, Ксюша. Я отвезу тебя в аэропорт вечером. Впрочем, нет, от аэропорта потом добираться до них два часа. Вечерним поездом поедешь. Выспишься ночью. Сейчас успокойся. Собери нужные вещи. А билет Аринка закажет онлайн. Всё будет хорошо. Слышишь, Ксюша?» Всё решил. Успокоил. Направил мысли и действия в нужном направлении. Спокойный и разумный Саша, золотой муж.
«Посмотришь на обстановку. Может, ничего смертельного. Если что, на подмогу приеду. Или Аришка возьмёт отпуск без содержания, прилетит. Всё ж таки дочка у нас врач!» Насмешил муженёк. Врач-гинеколог это сейчас самое то для её братца, сломавшего хребет! Вечером муж отвёз её на вокзал, посадил в поезд. «Сразу отпишись, а лучше позвони, как доехала, что там у них и как!». Едва устроилась в купе, припала в вагонному окошку. Огромный сизый месяц медленно плыл вслед за поездом.
«Я ехала домой… Двурогая луна смотрела в окна тусклого вагона…». Домой? Да вот уж нет. С тех пор, как забрала к себе отца, окончательно поругавшись с братцем, родительский дом перестал быть родным. Мамы нет, папы. В квартире, в которой Ксюша родилась и выросла, давно хозяйничает невестка Верка, чужая и чуждая хабалка. Мысли опять вернулись к брату. Сердце предательски заныло и не отпускало. Колька, Колька… Как же так? Колокольчик голубой…
Как она его любила! Всем своим маленьким юным сердечком. Прямо с того самого дня, когда родители принесли из роддома домой крошечного пупса в голубом одеяльце. Брала на руки, прижимаясь лицом к пухлой розовой щёчке и плавилась от нежности и восторга.
Папа хотел назвать сына Павлом – в честь своего отца. Ксюша предлагала имя Валера, ей тогда очень нравился одноклассник Савушкин с таким именем. Но мама сказала, как отрезала: «Будет Коленька и точка!» Почему Коленька, никаких родственников с таким именем у них не было, если не считать четвероюродного дяди из далёкой Одессы, которого видели-то один раз и очень давно.
Потом, повзрослев, Ксюша догадалась: были у мамы какие-то свои причины назвать так любимого сыночка. Может в честь первой своей любви, может, ещё почему-то. Ксения с матерью никогда близка не была, поэтому как-то и не думала спрашивать. Посидев с маленьким сыном полгода или чуть больше, мама твёрдо заявила Ксюше: «Ну, дочь, мне на работу надо. Водиться с Николашей будешь теперь ты, а что, вполне взрослая девица!» И добавила, смеясь: «Как говорится, вот тебе лялька, теперь ты нянька!».
Вполне взрослой девице было всего десять лет, мама прекрасно понимала, что нянька всё-таки маловата, поэтому за небольшую плату девочку подстраховывала соседка-пенсионерка, однако в основном младенчик был на старшей сестрёнке.
Мама называла младенца Николашечкой, милым сЫночкой. Ксюшу она звала исключительно Ксения или дочь, а когда сердилась – Ксенией Петровной. «Сыночек-ангелочек! А кто у нас такой умник-разумник? А кто у нас такой распрекрасный?» – в редкие минуты отдыха сюсюкала всегда строгая Тамара Александровна с младшеньким.
«Мама, а я?» растерянно хлопала глазами Ксюша, готовясь вот-вот заплакать. «А ты – старшая! – твёрдо припечатывала мама. – Уроки сделала?» Ксюша обижалась, конечно, плакала, но братца не ревновала и продолжала лелеять малыша изо всех своих детских силёнок. «Мама меня не любит!» – сделала однажды такой горький вывод.
Зато папа-дальнобойщик, когда бывал дома, а бывал нечасто, потому как находился – то в пути, то на своей автобазе, занимался бесконечным ремонтом своей машины, папа звал её Ксюшиком и донечкой. И всякий раз привозил обязательно какой-нибудь хоть маленький, но подарочек: то заколки цветные диковинные, которые у них и близко не продавались, то куклу в наборе со множеством разных одёжек и разнообразных причиндалов, которые гордо назывались «аксессуары».
Тамара Александровна в декрете заскучала очень быстро. «На мне вся школа держится!» – повторяла гордо. Энергии хоть отбавляй, а дома так не развернёшься. Да и чего вдвоём в четырёх стенах толкаться.
Поэтому дочка-четвероклассница оставалась за хозяйку: и еду разогреет, и сготовит, если надо, и дома приберётся, и уроки сделает быстро и без понуканий. Любила Тамара Александровна простор и широкое поле деятельности. А школа — это как раз самое оно. «Хоть на полдня, но решила выйти, чего дома киснуть! – объясняла подругам и коллегам, – Ксюха справится».
И перевела дочку из второй смены в первую, а это означало – в другой класс. Позанималась до обеда и будь добра, сиди с братиком, маме работать нужно! Девочка плакала не один день: в этом классе училась три с лишним года, подружки там оставались, учительница опять же любимая. «Мамочка, можно я останусь в своём классе! Ну пожалуйста!». Но мать была неумолима. «А кто с Николашей сидеть будет?».
Как раз папа вернулся из дальней командировки, слышала, как родители ругались. «Зачем ребёнка на Ксюшку повесила? Няню не могла нанять, раз тебе так на работу приспичило? Я тебе мало денег приношу?!» – возмущённо вопрошал отец. «Десять лет! Пусть помогает! А у меня работа!» И долго спорили, почти до крика, но ругались ночью, на кухне, сильно старались не шуметь. «Тише! Детей разбудишь!» – шикала Тамара Александровна, а сама так и сыпала доводами. «Ты бесконечно в командировках, что мне, дома загибаться, я всё-таки руководитель, не последнее лицо в школе!» И что-то там ещё, Ксюша засыпала под эти дебаты, твёрдо зная: маму не переговорить-не переспорить, потому что та всегда знала, как надо и как лучше.
А Ксения тогда как-то быстро повзрослела и научилась без труда управляться с шестимесячным младенцем – и молочную смесь развести, и ползунки поменять, и гулять вытаскивала в коляске. Уроки ухитрялась учить тут же, около детской кроватки. Колюня погремушками забавляется, да пузыри пускает, а сестрёнка вслух учебник ему читает, да стихи разучивает. Во дворе с девчонками погулять удавалось только по воскресеньям, да и то, мать коляску выкатит: «Смотри за братом!»
Кулинарными хлопотами Тамара Александровна в отсутствие мужа особо не заморачивалась, борща наварит на неделю, полуфабрикатами морозилку забьёт и порядок. Да и когда готовить, если гору тетрадей приходится проверять чуть ли не до ночи. А по субботам у неё то собрание, то субботник, то репетиция школьного хора или ещё какие-нибудь мероприятия. Так на сестрёнкиных руках Коленька и вырос. И первое слово было у младенца не «мама», не «папа», а «Дилинь». «Что за такой «дилинь»?» – удивлялись родители. Ксюша однажды песню услышала, её тогда часто по радио исполняли. «Коля, Коля, колокольчик, колокольчик голубой, Коля, Коля-Николаша, на край света я с тобой!». Очень ей слова понравились, почти сразу выучила и, укачивая братишку, всё время напевала. А припев там такой забавный: «Дилинь, дилинь…»
Чуть подрос Коленька, стал за сестрой слова песни повторять. И её звал не Ксюша, не няня, как младенцы обычно зовут, а «Дилинь!» Встанет в кроватке, шейку вытянет и так тоненько, ласково: « Дили-и-инь! Дили-ли-и-и-нь!», сам потешно приседает под эту песенку, танцует, значит. И девчоночье сердечко млело и таяло от этого милого звонкого словечка, от любви и нежности к этому синеглазому ангелочку, который, как проснётся, так и улыбается, завидев сестру.
«Ксюхин хвостик» – звали Кольку девчонки во дворе. Спрячется где-нибудь, в домике на детской площадке или в кустах сирени. А она бегает, ищет понарошку, потому что его красную шапочку уже давно заприметила. А притворяется, что не может найти: «Колокольчик! Ты где-ее-е?!» А он выбегает со смехом: «Дилинь! Я здесь!» Сладкие воспоминания…
***
Однако один эпизод Ксюша старалась никогда не доставать из уголков своей памяти. Конечно, волей-неволей оно так или иначе вспоминалось, то лето, проведенное у тётки в Алма-Ате. Она тогда чуть не потеряла своего Колокольчика.
Ох и жара, помнится, стояла в городе! Тётя Наташа, сестра матери, большая профсоюзная начальница, отправила тогда племянников в высокогорный детский лагерь. Ксюша перешла в то время в девятый класс, а Колюня был вообще мелюзга, только что пятилетний День рождения отметили. Само собой, были сестра с братом в разных отрядах. Она в самом старшем, а он в малышовом, среди тех, кто только собирался в школу пойти. Коля был там самым маленьким. Ксения с брата глаз не спускала, хоть и вожатые-воспитатели к детям приставлены были, а по несколько раз в день проверяла, как там ненаглядный Колокольчик.
А лагерь, надо сказать, был чудесный!
Родившись и пятнадцать лет своей жизни проведя в степных краях, Ксюша никак не могла налюбоваться видом высоких снежных вершин. Огромные торжественные ели, упрямо тянувшие свои верхушки ввысь, окружали лагерь со всех сторон. А на горных лужайках росли яркие диковинные цветы. В высокой траве пряталась мелкая душистая земляника. Сядешь посреди такой поляны, взглянешь на синее-пресинее небо, на эти вечные ели и выдохнешь восхищённо: «Вот оно, счастье!»
Чуть ниже лагеря несла свои бурные воды речка Малая Алма-Атинка. Было здорово: сначала поваляться на огромных, нагретых на жарком летнем солнце валунах, а потом ополоснуться ледяной водой из речки, которая неслась прямо с горных вершин, где лежат вечные снега. Воспитатели, правда, в речку лезть не разрешали. «Поскользнётесь и унесёт течением!» Да кто ж в пятнадцать лет слушает воспитателей!
В тот очень жаркий воскресный день ничего не предвещало беды. Девчонки старшего отряда на дискотеку вечером собирались в соседний дом отдыха, платья наглаживали, волосы завивали. В окошко их корпуса была видна изящная беседка–ротонда, в которой играли мальчишки из младшего отряда. Стояла она чуть ниже жилых корпусов, совсем рядом с речкой.
«А не сходить ли нам за квасом? Наверное, уже привезли», – предложил кто-то из девчонок. На территории лагеря стояла бочка, из которой отдыхающие дети могли в любое время набрать кисленького напитка. Ядрёный такой квасок был, как у бабушки. Никому в такое пекло идти не хотелось, бочку ставили довольно далеко от корпусов, на задворках столовой.
Девчонки, смеясь, стали тянуть жребий, кому же топать по жаре с банкой. И вдруг услышали какой-то странный гул. Никто ещё ничего не успел понять, как в комнату ворвался Андрей Иванович, начальник лагеря и коротко скомандовал: «Сель идёт! Быстро на выход!»
Они даже обуться не успели, ошарашенные, подгоняемые воспитателями, что есть мочи побежали к выходу. Ксения остановилась. Коля, где Коля! Он же только что играл в беседке!
Девочка рванула назад, к корпусу. Взглянула на речку, вышедшую из берегов. Белокаменной изящной беседки не было! Только одна из её колонн сиротливо торчала посреди бушующей стихии. А где же дети?
«Коля! Коля! Коля!» – истошно закричала Ксюша, не в силах оторвать взгляда от грязевого потока, ворочающего огромные валуны. Кто-то из вожатых схватил девочку за шиворот, и, ругаясь, потащил прочь от корпуса.
Пока бежали к воротам, Ксения пыталась вырвать руку из руки вожатой и не переставала что есть мочи вопить: «Мой брат! Там мой брат!»
У ворот стояла пара грузовиков. Начальник лагеря точными и быстрыми рывками закидывал малышей в кузов, детям постарше просто помогал взобраться. «Без Кольки не поеду!» – хотела закричать Ксюша и вдруг услышала откуда-то из глубины кузова звонкий голосок братика: «Дилинька! Дилинька! Я здесь!»
Совершенно босой, зареванный, маленький бледный Колька протягивал к ней ручонки. Сестра схватила малыша в охапку. Сумели пристроиться в самом углу кузова. Так и ехали в город в обнимку. Без всяких вещей и обувки.
Всех детей выгрузили во дворе какой-то школы. За кем-то тут же приехали родители. Кто-то пошёл домой пешком.
А куда идти, если города совсем не знаешь, если ты тут в гостях у тёти? Кто-то из взрослых спросил, а где живет ваша тётя Наташа? Далековато-то! Позвоните ей! Домашний телефон не отвечал. Кто-то из взрослых пообещал найти Наталью Александровну, надо только немного подождать, видите, сколько суеты!
Однако девочка была уже не в силах сидеть на жаре возле чужой школы и, подхватив братца на руки, побрела к остановке автобуса. Добрые люди подсказали, на чём добираться. А кондуктор, взглянув на босые ноги и измученные лица детей, даже оплаты проезда не потребовала. Так босиком через весь город и ехали.
Ещё часа полтора тёть Наташу во дворе дожидались. Спасибо, соседская бабуля попить вынесла. О том, что с ними произошло, рассказывать соседям не могла. Чувствовала, только заговорит, начнёт реветь в голос.
Но как только вместе с тётей зашли в квартиру, села на пол прямо в ванной и рыдала минут двадцать без остановки. «Ну Ксенечка, всё уже позади!» – утешала тёть Наташа. Она была уже в курсе про сель, который снёс лагерь почти полностью: столовую, летнюю эстраду, несколько жилых корпусов. Но что-то из строений, что стояло гораздо выше речки, всё же осталось. Им потом даже оставленные вещи вернули. Но в этот воскресный вечер Ксюшу долго трясло как в лихорадке. Перед глазами стояла эта жуткая картина: огромные грязные валуны, летящие по горной речке и разрушенная беседка, где только что играл с ребятами Колокольчик. Всего за несколько минут до этого бедствия вожатая увела детишек из той красивой беседки-ротонды.
Закутанная в тёплый плед, Ксюша сидела на диване и потихоньку приходила в себя. А Колька, что значит ребёнок, давно успокоился и даже с восторгом рассказывал тёть Наташе, как они спасались от селя.
«Дилинька! – обнял её братишка. – Если бы тебя речка унесла, я бы тебя обязательно спас!» «Глупышка ты мой!» – наконец засмеялась сестра. И напряжение прошедшего дня понемногу стало отпускать. Ксения прижала к себе Кольку и наконец-то успокоилась. Всё хорошо, мы живы!
Потом, в дальнейшей жизни, она не любила вспоминать, а тем более рассказывать кому-либо о том, как с братишкой убегали от селя. Ведь им повезло. А несколько человек из числа персонала и отдыхающих детей остались там, под камнями. И Ксения с ужасом иногда думала, что было бы, если бы она потеряла там своего маленького Колокольчика…
***
Через много лет Ксения признавалась себе, что никогда и никого так горячо и преданно не любила так, как тогда, в детстве, своего Колокольчика. Муж Саша? Это другое. Это вторая половинка, верный родной человек, ближе не бывает. За тридцать лет много чего прошли и пережили, спаяны намертво. Дочери Полинка и Аринка? Это без вопросов. Это часть меня. Люблю ли я свою голову, своё сердце? Тут и рассуждать нечего.
А братец Коля, Колокольчик – это отдельная повесть. Совершенно другая любовь. Любовь сестрицы Алёнушки к маленькому братцу Иванушке, нежная и тёплая сестринская любовь, которая с годами куда-то исчезла. В Колькины семь лет Ксюша с родителями отвела братишку в первый класс. Это был как раз тот редкий момент, когда семья собралась в полном составе. Колокольчик был такой нарядный, с огромным букетом цветов, чуть ли не больше него самого.
Радостная торжественная мама, папа в парадном костюме, который надевала чрезвычайно редко. И она, Ксюха, вчерашняя школьница, а сейчас первокурсница. Нарочно опоздала на занятия в институт, потому что не могла не проводить братишку в первый класс. Сама же поступила учиться в соседний город, в трёхстах километрах от дома. Вроде не так далеко, но каждый выходной приезжать не получалось.
Учёба в политехническом давалась трудно. Да и студенческая жизнь сама по себе была настолько насыщенной, что только в каникулы и вырывалась. Но скучала! Очень скучала, и по родителям, и по братику. На обедах экономила, но обязательно каждый раз какой-нибудь хороший подарочек братику привозила. Как папа им когда-то. Или вертолёт на батарейках, или трансформеров каких-нибудь непонятных. Последних помогал выбрать однокурсник Саша.
Лет до десяти Коленька оставался милым и добрым мальчиком. Ксюша ещё порог не успевала переступить, как бежал со всех ног и обнимал с разбегу, утыкался головой в живот. «Дилинька моя приехала!» И, не давая раздеться-разуться, руки вымыть, вываливал тысячу своих мальчишечьих новостей, показывал тетрадки, новые игрушки и так трогательно радовался сестриным подаркам.
***
Когда, как и почему нежный Колокольчик превратился в Чудовище? Не в один же какой-нибудь чёрный день и час? Как только брат стал в подростка оформляться, Ксения растерянно наблюдала, как её нежный и ласковый Колокольчик постепенно исчезает куда-то. Приезжая в отчий дом, Ксения сразу принималась помогать матери по хозяйству. Звала брата: «Колокольчик! Посуду помой! Ковры пропылесось!»
«Пусть занимается парень! Нечего ему в бабьи дела лезть!» – тут же встревала мама. Ага, занимается! От игрушек компьютерных не оторвёшь, ничего не видит и не слышит. Тот милый щекастый ангелочек, которого качала в коляске, учила кататься на велосипеде, плавать в речке, которому пела детские песенки и читала первые книжки, как белое облачко в синем небе, тает, распадается на кусочки и пропадает совсем.
Дилинькой перестал называть. Выглянет из комнаты, буркнет: «Привет!» А то и вообще не выйдет. А постарше стал так и домой только ночевать приходил. «А где Коля?» «Где-то шляется твой братик, совсем неуправляемый стал!» – однажды в сердцах бросила мать. «Мой братик? В первую очередь он твой сын».
Ксюша институт закончила, замуж за Сашу вышла и уже не робела перед матерью. А однажды несгибаемая Тамара Александровна, которую Ксения в своём школьном возрасте боялась до дрожи, расплакалась: «Николаша совсем одичал! Грубит и не слушается!» Так странно было слышать это от суровой мамы, у которой вся школа по струнке ходила. Позор-то какой: сынок завуча, а уже несколько приводов в полицию. Сидели на кухне за чаем. «Дочь! Ты бы поговорила с братом!» – жалобно и растерянно попросила мама.
Что случилось? Избил соседского парнишку до перелома ребер и сотрясения мозга. Дело до суда не довели, потому что Тамара Александровна грудью кинулась защищать родное чадо, всех влиятельных знакомых на уши поставила. И то: полгорода – бывшие ученики и их родственники. Замяли как-то, пострадавший пошёл на мировую. Уж пришлось побегать и поунижаться.
«А папа что?» «А у папы твоего режим один: неделю в поездке, неделю в ремонте, неделю пьёт, потом снова – фьить! И нет его. А с этим сыночком как на пороховой бочке!» Почти в рифму сказала, однако получилось совсем не смешно.
Ксюша и сама видела, как в романе «Портрет Дориана Грэя» – от раза к разу, при каждой встрече брат становится чужим, враждебным существом. «Мам, пап, - теребила родителей. – У нас же хорошая семья, ну как же так!».
И то же самое до брата пыталась донести: «Коля, с родителями нельзя так! «Да пошли они!» – недобро зыркал братец и уходил в молчанку, утыкаясь в телефон.
Однажды этот самый мобильник вырвала из рук, затрясла волчонка за плечи, закричала: «Если будешь продолжать в том же духе, ты мне не брат! Понял! Не смей хамить матери! Не смей жить здесь как квартирант-нахлебник!». Колька не ожидал такого напора. Пару минут, вытаращив глаза, недоумённо смотрел на сестру, а потом, вырвав из её рук телефон, сквозь зубы процедил: «Задрали!».
Рядом со стареющими родителями проживал злобный, неблагодарный тип, как будто и неродной вовсе. «Знаешь, пацаны в пубертате все такие. Ну, почти все, – утешал Саша. – Я себя вспоминаю, тоже с мамой тёрки всякие были и недоразумения». «Ну, уж не наговаривай на себя, Саш! Ты не был таким, ни в жизнь не поверю!». «Ну, не совсем таким, но мало ли что бывало в подростковом возрасте. И, вообще, во всех семьях что-то, да происходит! Так ни у кого не бывает, чтобы тихо да гладко было. Вот увидишь, все наладится!».
И, правда, пубертат прошел, Коля немного выровнялся. Мать вздохнула спокойно. «А все равно как чужой. Если денег надо, ласковый-ласковый становится, а так и не разговаривает целыми неделями. Или в компьютере сидит, или с друзьями где-то шастает», – жаловалась по телефону Тамара Александровна.
Через пару лет после института Ксения с мужем подались на Алтай. В городе, где начинали работать инженерами, закрылся завод. Жить как-то надо, дочка родилась. Поехали туда, где молодые специалисты ещё были востребованы. К родителям теперь приезжала нечасто.
Зато заруливал папа-дальнобойщик, маршрут у него пролегал как раз через их город. «Папа, что там с Колей совсем плохо? Мама жаловалась…». Отец пасмурнел лицом. «Ох, доня! Мать в задницу дула и дует любимчику своему! А я что? На колёсах, считай, всю жизнь. Лупить ремнём вражёнка пытался, когда ещё помладше был, так грудью падала: «Не смей бить ребёнка!» Какой ребенок, уже меня по росту догнал! Знаешь, доча, у Чехова в каком-то рассказе есть такие слова: «И, если бы её дочь стала убивать человека, она бы ни слова не сказала ей, а только бы заслонила ее своим подолом». Вот это точно про вашу мать!»
Шофёр-папа в отличие от мамы-завуча высшего образования не имел, но читал всю жизнь. И Чехова, и Достоевского, и Диккенса, и других классиков. О любой книге мог рассказать получше иного учителя. Вернётся из поездки, сразу на столик возле кровати несколько книг положит и читает, пока дома находится.
«И скажу тебе честно, как на духу: ты как уехала в институт, так домой меня совсем и не тянет. Грешно говорить, глядеть на них не могу. Профукали с Тамаркой сына, как пить дать. Одна надежда, повзрослеет, может, выправится, остепенится как думаешь, доня?». Отец взглянул на дочь, и такая тоска, а вместе с тем надежда плескалась в его глазах.
Ксюша вдруг увидела, сколько морщинок появилось вокруг его глаз, как сильно посеребрились виски. Что-то сдавать стал папка… Поспешила поддержать: «Конечно, выправится, лишь бы с наркотиками не связался!» «Нет-нет! – замотал головой отец, – Я его давно предупредил: придушу вот этими вот руками!» И Петр Павлович грозно потряс перед собой тяжёлыми кулаками, в которые намертво въелся мазут.
Но слава богу, до окончания школы ни шатко-ни валко дохромали. И даже
аттестат сносный получился. Так ведь парень неглупый, но ленивый, такая
вот давняя формулировочка для характеристики разгильдяев существует.
Николаша, повзрослев, превратился в удивительно красивого парня. И в кого только, удивлялась мать. Сами с отцом абсолютно обыкновенные. Ксюша просто симпатичная девочка, девушка, женщина.
А Колька – поди ж, поди ж ты: глаза синие-синие, полуприкрытые, волос тёмно-русый, кудрявый, румянец как у девчонки, во всю щёку. И губы такого необыкновенного порочно-карминового цвета. За что на районе дали кличку Красногубый, но это среди парней, а уж девчонки называли не иначе как Красавчиком. На гитаре бренькал и завывал словно мартовский кот, девицы стайками сбегались.
Выберет одну какую-нибудь посмазливее и, глядя в глаза безотрывно, целый вечер и голосит: «Гвоздику я люблю, люблю я розу, Но больше всех люблю тебя одну! Но ты меня, любимая, не любишь! За прошлое тебя благодарю».
И глаза закатив, вот так вот завывает: «У-у-ууу! Оу-у!». Это соседка и одноклассница Надя, по скайпу изображала точь-в-точь. Потом обе, Ксюша и Надя, ржали до коликов в животе, так смешно получалось копировать.
***
В 27 лет у Ксении родилась вторая дочь, Аринка. К тому времени обзавелись они с Сашей собственным жильём: маленький аккуратный домик купили в рассрочку. Долг выплачивать нужно, опять же: одеться-обуться, покушать. Саша пахал как проклятый. А Ксюша в декрете.
Вот сразу после родов и случилось несчастье: отказали ноги. Врачи разводили руками: так бывает, пройдет. И одно к одному: Полинкин садик на ремонт закрыли! Обе малышки дома. Сама лежала кулем на кровати, не то что встать, садилась с трудом. Муж поднимался в пять утра, готовил завтрак, подтягивал к кровати всё необходимое: помыться, причесаться, поесть, деток покормить. А сам к семи утра уже убегал, на работе брал трудовой отпуск, да потом без содержания. Однако семью кормить надо.
Вечером прибегал – вставал к плите, мыл посуду, бельишко в стирку закидывал. «Ксюха, - удивлялся, – как же много ты успевала!». Ксения пыталась встать с кровати, хоть как-то помочь и в бессилии возвращалась на свое лежбище. Пятилетняя Полинка в отсутствие отца пыталась кормить крошечную сестренку, да маме подносила-уносила чего нужно, слабенькими тонкими ручонками веником махала. Понимала, родителям помочь надо.
А муж уже падал от усталости. Ночью как-то услышала: Саша– сильный, бодрый, энергичный Саша глухо рыдает на кухне. Тут кто угодно зарыдает от такой нагрузки.
И тогда Ксения не выдержала, утром следующего дня, как только муж ушёл на работу, позвонила маме. До этого ни словом-ни полусловом не заикалась о настигшем их семью несчастье. Да мама особо и не расспрашивала никогда, больше говорила сама и всё о Николашеньке, Колясике. Школу закончил, надо определять ребёнка куда-либо. В институт поступать отказался категорически. Еле-еле уговорила пойти в колледж на вечернее отделение. «А специальность какая?» «Да что-то с менеджментом связано, сейчас не разберёшь, всякие новые профессии появились. Главное – пусть диплом получит, а там разберёмся».
Так рассуждала мама-педагог, до смерти довольная, что хоть школьная канитель для неё закончилась. Чужих детей учить-воспитывать оказалось легче, чем родного сыночка. «Мама, ты не могла бы к нам приехать, у тебя же отпуск. Нам твоя помощь нужна». Ксения изо всех сил крепилась, чтобы не заплакать. Про отказавшие ноги говорить не стала. «У Полинки садик закрыт на всё лето. А мне тяжело с Аришкой. Саша на работе до поздней ночи!»
«А мы как вас рОстили без всяких бабушек? – не дослушав, перебила мама. – Как-то справлялись! А как я Колясика оставлю? Кто ему рубашки постирает-нагладит, есть приготовит, подаст?» «Да Колясику твоему восемнадцатый год! Неужели сам не справится?» – возмутилась дочь. «Всё равно». – ответила мама. Вот это «всё равно» у неё всегда было последним аргументом. «Почему Колька дома не помогает?» «Он мужчина, сама посуду помоешь – не переломишься!». «Но ведь он тоже живет в этом доме, в этой семье!» «Всё равно…». Всё равно так всё равно. Ксения бросила трубку и тихонько заплакала, совсем тихонько, чтобы не напугать детей. Так много хотелось выкрикнуть в трубку. «Сами рОстили!» – ладно, мама не русский преподавала, математику, но всё же просторечное словечко резало слух.
И ещё резала душу несправедливость горькая. Кто Кольку «рОстил», мама забыла. Ну ладно. Будем искать другой выход.
Выход нашелся в лице доброго ангела-хранителя – матушки Марии, Машеньки, супруги отца Вячеслава, священника местной церкви. В один из своих редких выходных Саша, гуляя с дочками, зашёл в храм поставить свечку за здравие болящей супруги, да встретил Ксюшину коллегу, разговорились.
О своей беде рассказал скупо, в двух словах, жаловаться как-то неудобно, однако спросил, нет ли на примете няни. Приходящая женщина очень нужна. А матушка Мария рядом стояла, разговор услышала, адрес спросила. И прямо на следующий день сама пришла. Ксения потом часто вспоминала первую встречу. До этого с Машенькой была знакома шапочно: видела, как сынишку водит в тот же садик, куда и Полинка ходит. Только Машин помладше будет, в малышовой группе.
Никогда раньше не встречала таких светлых лиц. Улыбается тебе, а на душе так спокойно сразу становится, хорошо.
Долго тогда разговаривали, в первую встречу. «Ксюша, а давай я девочек буду забирать с утра. «У тебя же своих двое!». «Где двое, там и четверо, им веселее будет. А ты скорее поправишься». На следующий день прибежала с утра пораньше, детей забрала. Ксения даже не поняла, как легко отпустила малышек к почти незнакомым людям.
И Саша не возражал: «Предлагают помощь, надо принять. Когда-нибудь и мы кому-то поможем». И девчонки пошли с незнакомой тётей без всяких капризов, маме ручкой помахали. А ещё Мария принесла какую-то мазь чудодейственную, сказала, должна помочь, одна пожилая прихожанка сама готовит на травах каких-то лекарственных. И ведь помогла мазь-то, или может, Ксения просто поверила Маше, что теперь здоровье на лад пойдёт. «Ты верь, Ксюша! А мы с батюшкой за тебя молиться будем».
Так у Ксении появилась хорошая добрая подруга. На работе, конечно, тоже были приятельницы, но ни с кем особо не сближалась. Сидя в декрете, перезванивалась с коллегами редко. А с матушкой Марией подружилась и не уставала повторять: «Машенька, что бы мы без тебя делали! Спасибо тебе за всё!» «Бог милостив, – отвечала Маша с улыбкой. – А на маму не сердись. Бог ей судья».
Потихоньку недуг прошёл, а к осени и садик снова открыли, теперь Саша отводил старшую по утрам перед работой. Ксения с Аришкой оставалась. Девочка росла спокойной, уже и годик исполнился, по ночам почти не просыпалась, днём без проблем давала матери переделать все домашние дела. Папа теперь заезжал редко, прибаливать стал, всё больше ремонтировался, а если ездил, то куда-нибудь недалеко, по области. Однако звонил чаще чем мама. «Ксюня, доня, как вы там?».
Про звонок дочери и её просьбу Тамара Александровна мужу сразу не сказала, а сам узнал только тогда, когда Маша у Ксюши с Сашей появилась, да с детьми здорово помогла. Тогда дочь всё и рассказала. Приехал однажды неожиданно, да вот к разговору и пришлось. «А кто такая Маша?» Да это наш добрый ангел! Ох и ругал Пётр Павлович супружницу свою, как всё узнал. На чем свет костерил матерно. «Ты со своим оглоедом дочь родную в беде бросила, и мне ничего не сказала!». Тамара отругивалась как могла. Николашу без присмотра оставить никак нельзя. На работу сыночка наконец приткнула – в малюсеньком отделе универмага сидел, какие-то прибамбасы компьютерные продавал. Продавец-консультант назывался. «На тебе пахать надо, консультант, скорей бы в армию забрали, может, там человека из тебя сделают!» – кипятился отец.
Как же! Военком когда-то у Тамары Николаевны учился, а с его матерью она дружила со студенческих лет, обе учительницы. Опять же врач в военкомовской комиссии свой, знакомый. Его внучку пару лет назад Тамара Александровна в институт готовила, по математике подтягивала, бесплатно, между прочим, но с дальним прицелом. Вот и пригодился доктор-то.
Когда с матерью по телефону говорила, неизменно спрашивала о брате. А потом видеозвонки появились, вообще красота, родного человека воочию видишь. «Как там Коля? Пусть хоть подойдёт, поздоровается!». «Сеструха, привет!». Ровно на секунду в мониторе появится, ладонью махнет нехотя, скорчит гримасу непонятную и исчезнет тут же. «Да занятой он у нас очень!» – оправдывает мама сыночка, то ли на полном серьёзе, то ли с иронией.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
Автор Елена Карчевская
Все фото из открытых источников
Благодарю вас, уважаемые читатели, за интерес к статье! Спасибо, что были со мной и Еленой.
Комментарии, лайки, подписка на канал приветствуются. Вас ожидает много интересного! Подписывайтесь на канал.
Читайте также:
В тебе мое спасение… Рассказ в трех частях. Первая часть
В тебе мое спасение…Продолжение. Вторая часть